Сама себе напророчила

Иногда простое слово имеет достаточный вес, чтобы вспомниться через годы

— Куда ты?
— Гулять, мам, просто гулять. Я санки возьму?
— Бери. Только к Семеновым не ходи, понял?!
— Понял. Не злись, мама, все равно пойду ведь…
Она хотела догнать сына, никуда не отпустить, ударить, но дверь уже хлопнула.

Хроменькая

Кира Семенова была девочкой ничем не выдающейся. Худенькая, светловолосая. Училась хорошо, пела в школьном хоре. В классе ее не обижали, как это обычно происходит в детских коллективах. Почему-то не любят ребята не похожих на них. Кира была хроменькой. При движении сильно припадала на одну ногу.
— Наследственное это у них, — говаривали в деревне, — ген такой, порченый.
Мать Киры, Наталья, тоже хромой была, хоть и в меньшей степени. И бабка, и прабабка.
— Вам в институт нужно, ногу девочке вытягивать, — говорили Наталье врач и учительница.
— Куда нам… Денег нет. Да и некогда мне ездить по больницам. Кирка — девка справная. Ходит ведь, сама ходит.
Лешка, как только в класс пришел — так сразу в Киру и влюбился. В глаза ее огромные, в звук голоса. За партой рядом сидел, портфель до дому носил. Посмеялись одноклассники, да и перестали. Чего смеяться-то, если парень с девчонкой серьезно дружат?!
Сам Лешка рос справным, статным, занимался спортом. Пара их с Кирой смотрелась немного комично, но постепенно к этому все привыкли. Все, кроме Оксаны, Лешкиной матери.
— Рассадите вы их с Семеновой, — просила она на собрании.
— У вас есть какие-то претензии?
— Ну, сами посудите, присох он к ней — и все! — жаловалась она наедине.
— Кира — неплохая девочка…
— Не дети они уже — это раз, да и хромоножка она.
— Разве это важно?
— Рассадите — и все!
Впрочем, не помог и перевод Алексея в параллельный класс. Ни на кого, кроме Киры, он не смотрел.
— Я на ней жениться хочу, мама, — делился сокровенным выросший и окончивший школу сын.
— Рано о свадьбе думать, в армию сходишь, тогда, — отговаривалась Оксана. — Далась тебе эта Кира.
— Она — замечательная, неужели ты этого не видишь?
— И больная. Вон как ногу подволакивает.
— Это жестоко, мама. Не смей!

Отведи глаза

— Вот, — Оксана протянула Наталье раскрытую ладонь. На ней поблескивали два кольца.
— Что это?
— Мой Лешка купил и спрятал. А я нашла. Присушили вы его.
— Что говоришь-то? — Наталья зарделась.
— Мать твоя ведьма была, все на деревне говорят. Поэтому и хромые вы, бог шельму метит.
— Оксана! Грех на душу берешь!
— Это не грех. Грех за моего Лешку Кирку сватать.
— Пойдем в дом, поговорим…
— Не буду я с тобой ни о чем разговаривать. Скажи своей дочери, не видать ей сына моего как своих ушей. Пусть ровню ищет. И на проводы пусть не приходит!
— Гляди, Оксана, отольются кошке мышкины слезки, — покачав головой, тихо сказала Наталья. — Кира моя ни в чем перед тобой не провинилась.
Алексею сказали, что девушка уехала. Переживал он здорово, но ведь ничего не поделаешь.
— Ты, мама, передай Кире, я ей каждый день писать буду!
— Передам, передам.
А сама — к бабке:
— Отведи глаза от хромоногой!
Что бабка делала, какие пасы руками, никто не знает, а только перестали Кире письма от Алексея приходить. Прибежала она к Оксане.
— Другую сын встретил, так уж вышло.
— Не верю я.
— А что тут не верить, кольца видишь — и протягивает те, что у сына нашла. — Сам сказал купить да привезти. Ты же сама понимать должна, Кирочка, не ровня ты ему. Попроще кого найди. И не ходи ты к нам больше.
Довольная, Оксана ехала на свидание к сыну. Отвел от беды всевышний, найдет она Алексею красавицу, сосватает, будет внуков нянчить…

Слово материнское

— Как, отняли? То есть отрезали? Совсем?
— Да! Совсем! — Алексей с какой-то больной ожесточенностью показал матери перебинтованную культю. — Только большой, указательный да мизинец остались.
— Да как же так можно, перед концом службы, — заплакала Оксана.
— Обморожение. Инфекция… Мам, а Кирка мне почему не пишет? Будем теперь парочка, — невесело усмехнулся он.
— Узнаю, сынок. Все узнаю дома.
Приехала, бегом прибежала к Семеновым.
— Прости меня, Наташа, за злые слова! Виновата я перед тобой!
— Случилось что? Полтора года не объявлялась, а тут — на тебе!
— Кира дома?
— Надо же, и про дочку вспомнила. Нет Киры. А для вас — и вовсе! Правду говорят, ты к бабке ходила, порчу навела?
— Я? — и тут Оксана вспомнила. — Ты мне Лешку сглазила! Правду говорят, слово матери злое может болезнь наслать.
— Оксана, Оксана! Что ты говоришь-то такое! С Лешей что?
— Отрезали, пальцы на руке ему отрезали… — разревелась женщина.
— Сочувствую.
— Кире скажи, пусть напишет ему, что ли.
— Не напишет, я ее услала. Замуж выдала. Беременная она.
— А Лешка мой как же?
— Пусть ровню ищет, — ударила Наталья, закрывая дверь.

***

Мечта Оксаны о внуках так и не сбылась. Алексей долго искал себе применение в обычной жизни и потихоньку стал прикладываться к бутылке. Пьянея, становился угрюмым и стращал мать мыслями о самоубийстве.
Кира домой приезжала редко, раз в полгода привозя матери внуков-погодков. Смешные бутузы совсем не хромали, видимо, болезнь передавалась только по женской линии.