В последних числах октября с дрейфующей научно-исследовательской станции «Северный полюс-38»  вернулся домой ревдинец Сергей Черняев. В арктической экспедиции он находился целый год. Сбылась его мечта побывать на дрейфующей льдине. Попасть на работу на Северный полюс непросто. С 1937 года, когда в дрейф ушла первая советская полярная станция, там успели поработать около 800 человек. А Сергей Черняев упрямо стремился в Арктику целых 20 лет.

— Сейчас хочется просто побыть дома, планов пока никаких, — признался Сергей Викторович. — Потом, конечно, надо искать работу. Меня приглашают на СП-40. Правда, уже такой сильной тяги нет, раз побывал там. Но работа интересная и зарплата, скажем так, достойная, по сравнению с Ревдой. С другой стороны, ты на год оторван от цивилизации. Ни новостей, ничего…

В гостиной «Городских вестей» Сергей Черняева рассказал, как шел к своей мечте и о работе на дрейфующей льдине в Арктике.

Меня долго культурно отшивали

— Я туда хотел давно. В свое время книг начитался про север, про полярные исследования, про Папанина и так далее. А попасть на дрейфующую станцию возможно только через научно-исследовательский институт Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге. Это федеральный научный центр. Все экспедиции организуются в этом институте. Первый раз я попытался попасть в экспедицию больше 20 лет назад. Тогда не было Интернета, и я написал письмо. Пришел ответ, до сих пор хранится этот бланк с угловым штампом. Начальник отдела кадров пишет, что набор в арктические экспедиции проводится с апреля по май, а окончательный результат выносится при очном собеседовании. Собрался, съездил тогда еще в Ленинград. Мне было около 30 лет. Со мной побеседовали, примерно, в таком ключе:

— Ну, что Вы там плохо живете, что ли?

— Да, нормально, вроде, — говорю.

— Кто Вы по профессии?

— Железнодорожник, — отвечаю. Я тогда работал мастером на железной дороге.

— Что, плохая работа?

— Да нет, нормальная, интересная.

— Ну, вот и работайте, не дергайтесь.

Вот так меня культурно отшили. Еще сказали, что поздно менять профессию, потому что люди для экспедиции получают специальное образование. В Ленинграде есть академия имени адмирала Макарова, где на арктическом факультете люди получают определенные специальности, готовятся и потом уходят в экспедиции. Мне же, мол, 30 лет, другое образование, по своей специальности не подхожу.

Вроде бы успокоился на какое-то время

— Наверное, года на два-три. Но книги о севере читал. Потом снова стал писать в Ленинград. Но все это время продолжали культурно отшивать — вакансий нет. Кстати, если зайти в Интернет, на сайте института на страничке отдела кадров так же написано — вакансий нет. Но в институте есть отдел высокоширотных арктических экспедиций. Этот отдел непосредственно и занимается организацией всех экспедиций.

В позапрошлом году я поговорил по телефону с Владимиром Тимофеевичем Соколовым, руководителем этого отдела. Он сказал: «Присылайте резюме, там посмотрим». Обнадежил, скажем так. Через Интернет я забросил свое резюме. Стал ждать ответа. Потом был звонок из института, от старшего электромеханика, скорее всего, по поручению Соколова: «Вы прислали резюме. Вроде, есть возможность, посмотрим». В это время я работал в компании «Высо», немного стала надоедать кабинетная жизнь, а тут что-то наконец замаячило. Потом все закрутилось, завертелось, и я сорвался с места — уехал в экспедицию.

Женщин на дрейфующие станции не берут

— Все арктические экспедиции «закидываются» на дрейфующие станции на ледоколах. Мы отправились из Мурманска на ледоколе «Россия» в середине сентября 2010 года. Самая первая дрейфующая экспедиция была папанинская, в 1937 году. Потом они стали ежегодные. У нас была 38-я, но на самом деле их было больше. Просто, если экспедицию снимают и новую «забрасывают» на новое место, то меняется номер. А если попадается хорошая льдина, год пребывания на ней экспедиции заканчивается, меняют состав, а так как место дислокации не меняется, то и номер остается прежний. Вот, например, СП-22 существовала, по-моему, шесть лет. Это был рекорд. Просто попалась крепкая льдина.

Женщин на дрейфующую станцию не берут. А возрастных ограничений среди мужчин нет. Ну, наверное, лет до 60. Раньше попасть на дрейфующую станцию было очень тяжело. Сейчас ситуация поменялась и при желании — пожалуйста. Если ты, конечно, хороший специалист и подходишь по состоянию здоровья.

Льдину подбирают с космического спутника

— На льдину мы высадились 11 октября прошлого года в Чукотском море, в районе Берингова пролива, на 180-м меридиане, южнее от острова Врангеля. Все экспедиции высаживают именно в восточном районе Арктики. Потому что там дрейф обусловлен розой ветров и морскими течениями от Берингова пролива через Северный Ледовитый океан, через Северный полюс и далее в район пролива Фрама — между Землей Франца-Иосифа и Гренландией. Поэтому сказать, что дрейф непредсказуем, было бы неправильно. Есть карта всех экспедиций, и маршруты дрейфа наложены друг на друга. Это совершенно невероятные зигзаги, но общее направление — к Северному полюсу.

Подходящую льдину сначала подбирают с космического спутника. Если есть возможность, осматривают тот район с корабля. Для нас высадку подтвердило научно-исследовательское судно «Академик Федоров». Перед тем, как идти на льдину, составляется предварительная карта, где определяются несколько точек высадки. Высаживаться на льдину в море стараются как можно южнее. Потому что дрейф идет на север, и чем южнее высадишься, тем дольше продрейфуешь. Интерес еще и в том, что на следующий год другой состав экспедиции может продолжить этот путь. Старому составу станции не надо разбирать домики и грузить хозяйство на ледокол, а новой экспедиции не надо все это снова разгружать и строить. Это менее затратно — старый состав просто собрал свои чемоданы и ушел.

На Урале, может быть, с погодой даже хуже бывает

— Наша льдина была размером, примерно, 8 на 12 километров, глубина океана — от 2 до 3 километров. Дрейфуя, мы проделали путь около 2 тысяч километров. Лед очень толстый. Осенью все смерзается и составляет монолитный панцирь без конца и края. Но все равно в этом панцире возникают какие-то напряжения и время от времени идут трещины. Они непредсказуемы. Зимой лед более прочный, поэтому спокойнее. А летом трещины везде. И если с самолета посмотреть, то можно увидеть, как станция стоит на каких-то сбитых осколочках. Страха как такового нет. Есть предчувствие, что тебе предстоит лишняя работа. Идут авралы, надо сутками пахать, что-то перетаскивать, кабеля разбирать, снова подцеплять… Поспать некогда.

Зимой минимальная температура у нас наблюдалась -37 градусов. Но это было недолго. В основном, температура воздуха держалась на уровне -25-27 градусов. При этом чаще всего погода тихая. Ничего страшного. На Урале, может быть, с погодой даже хуже бывает. В этом плане никакого экстрима нет. Если идет снег, то обязательно с ветром, очень глаза режет. Но два-три дня пометет — и опять тишина.

Постоянно северное сияние. Это понятно — когда полгода полярная ночь, темно, круглые сутки наблюдаешь это полыхание. Летом откуда-то вдруг прилетают какие-то птички. К осени идет рыба, нерпа. С ними появляются белые медведи. Потом все это уходит. Медведи особо не беспокоили. Раза три приходили, но наши собачки их прогоняли. Медведи за нами не гонялись, отстреливаться не приходилось.

Напрягались в первые два месяца

— Но так получилось, что на льдине я стал начальником дизельной электростанции. Руководил группой электромехаников. Это, скажем, профессия вспомогательная, как повар или радист. Остальные — специалисты. Даже начальник станции считается вспомогательной должностью, на наго возложена больше административная работа. Электромеханики отвечают за обеспечение электроэнергией. Круглосуточно и бесперебойно.

Вторая наша основная задача — это эксплуатация гусеничной техники. У нас было два трактора — для подготовки взлетно-посадочной полосы для самолета, для перетаскивания бочек с соляркой, каких-то домиков, если возникают экстренные ситуации. Было еще три снегохода «Буран». Еще занимались механическими и электромеханическими работами на всей станции. Всегда возникала потребность подкрутить у ученых какой-нибудь штативчик.

Работа на каждой СП напряженная в первые два месяца. После высадки идет строительство домиков, раскручивание кабелей, сетей. Идет строительство бани, кают-компании, складов и прочего… Потому что в это время начинается полярная ночь и важно, чтобы оборудование не потерялось в темноте. Потом начинается более-менее размеренная работа. И летом тоже много работы, потому что все вытаивает, домики перекашивает, столбы падают, кабели падают, лед трещит и надо все поправлять.

У ученых все расписано

— На таких дрейфующих станциях находятся разные ученые. Как правило, есть метеорологи, они дают сводки для практического использования всем мировым сообществом. Дрейфуют представители совершенно разных направлений науки. Все те, кого утверждают по конкретной научной программе экспедиции. У нас на станции было три метеоролога, один аэролог, радист, доктор, повар, три электромеханика, откомандированный от Министерства обороны военный гидролог, начальник станции и заместитель начальника по науке. Всего 16 человек. Обычно в экспедиции бывает до 20 человек. Все зависит от исследовательских программ.

У ученых все расписано. Например, сколько океанологу сделать опусканий зондов на определенные горизонты для пробы воды для замера солености, температуры, содержания кремния и прочего… По кремнию, кстати, определяют слои воды из Атлантики и Тихого океана.

Гидроисследователь занимается структурой льда, накоплением слоя, порочностью, соленостью. Лед на самом деле — очень тоненькая прослойка между океаном и атмосферой. И через эту мембрану океан взаимодействует с воздухом. Температура океана -1,4 градуса, довольно теплая среда, а атмосфера очень холодная. Тепло проникает из океана в атмосферу, которая в свою очередь охлаждает океан. Идет изучение этих явлений.

Обратной дороги уже нет

— Это один из самых труднодоступных районов на земном шаре. Он равноудален ото всех береговых линий. Хотя, на крайний случай, всегда есть возможность вывезти человека. Например, на нашей СП был запас топлива для самолета или вертолета, хватает только в одну сторону. Мы готовили взлетно-посадочную полосу. Она у нас была 1200 метров. Самолет прилетал дважды на короткое время.

Были и зарубежные гости. Однажды рядом проходило немецкое научно-исследовательское судно. Воды-то нейтральные. Немцы прилетали с корабля на нашу станцию на небольшом вертолете. А так как я знаю немецкий язык, то выступил в качестве переводчика.

Чисто психологически к такой экспедиции надо готовиться. Принять решение, что готов уехать на год. А хандра или тоска по родине? Когда занимаешься работой, все это приглушается. Не до того было, чтобы рвать на себе волосы, скучая о доме и семье. Работаешь и работаешь…

А когда не работаешь, то, во-первых, была очень большая библиотека. Она пополняется новыми экспедициями. Газеты, понятно, старые. На станции газета новостная, когда ей месяц — это свежак! Все привезли очень много фильмов на винчестерах или жестких дисках компьютера. Фильмы были разные — от старых советских до каких-то современных зарубежных триллеров. Были сериалы, подборки игр КВН. Смотрели фильмы на большом экране через проектор после ужина в кают-компании. С музыкой то же самое.

К полярной ночи тоже привыкают

— Это же интересно! Звездное небо, луна, постоянное северное сияние. Находишься под огромным куполом, рядом бескрайня даль, лед. Вот тогда хочется волком выть иногда — такое чувство невероятное охватывает. Мы пользовались одной удобной и простенькой компьютерной программой. Забиваешь свои координаты и видно на мониторе, что над тобой в небе происходит. Я даже немного звездное небо изучал.

С большой землей постоянно поддерживалась устойчивая спутниковая связь. В любой момент ты мог позвонить домой — берешь трубочку и набираешь номер. Мы жили по московскому времени. Хотя разница с Москвой часов в 11-12. Но это для удобства связи и взаимодействия с большой землей.

Холодно, конечно, при такой романтике. Но на станции уличные прожектора, в домиках тепло и светло, печки и оборудование импортное, надежное. Все почти, как в городе.

Летом, в полярный день, все меняется, солнце придает невероятный цвет снегу и льду. Максимальная температура летом у нас была +6 градусов. У нас в палатке была лунка для исследований — после парилки в бане купались в океане. Начали в Крещение, 19 января. Всем понравилось.

Одежда была самая обыкновенная

— Сначала тоже думал, что будут кожаные меховые куртки. Но это там и не нужно. Потому что кожаная или меховая куртка — это одежда для летчиков, работа у них сидячая в самолете. А нам надо бочки с соляркой таскать, доски, где-то на коленях ползать… Да черт его знает, чем заниматься! Поэтому одежда самая обыкновенная, та же самая, что и в Ревде в магазинах продается — куртки, комбинезоны. На ногах валенки, летом резиновые сапоги, потому что везде вода. На голове шапка-ушанка, самая дешевенькая. В общем, ничего особенного.

Если замерз — зайдешь в домик и погреешься. В кают-компании всегда горячий чай и кофе. Мы же не туристы, которые вышли на природу. На таких станциях все продумывается. К продуктам нареканий не было. Конечно, как бы ни кормили, хочется еще лучше. Рацион был самый обыкновенный, мог выбираться по желанию — мясо, рыба, различные овощи, фрукты, консервы.

Там надо сильно постараться, чтобы заболеть

— Мы жили по двое в домике. Домики кучей нельзя ставить. Идет большая нагрузка на лед — вдруг трещина пойдет! И когда они плотно стоят — заметает снегом. Поэтому домики разбросаны в хаотичном порядке. Для меня сперва это было необычно. Потом привыкаешь, считаешь это нормальным.

С точки зрения электромеханика, можно было бы сделать улицу, домики справа и слева — и для удобства подводки электроэнергии. Как-то упорядочить. Но дело в том, что для домика выбирается место на бугре. Потому что летом снег тает, на льду появляются снежницы — такие озерца, в которых скапливается вода. Она аккумулирует солнечную энергию, озерцо углубляется и расширяется. К высадке новой экспедиции, обычно в сентябре-октябре, такие озерца подмерзают и лед не такой толстый. Домик не поставишь. Потому хаос домиков и получается.

Традиционно повелось, что начальник станции живет один, остальные — по двое. Опять же, не всегда так получается. Радисту желательно жить одному — это его рабочее место, а заходят люди, получается как проходной двор. У нас в одном домике жили доктор и повар. Тоже неудобно — у доктора медикаменты место занимают.

Наш доктор мог оказать любую медицинскую помощь, даже зуб вылечить. Обычно в экспедицию берут хирурга или терапевта. Из нас серьезно никто не заболел. Там надо очень сильно постараться, чтобы заболеть. Перед экспедицией мы прошли жесткую медкомиссию. С плохими зубами никто туда бы не отправил. Интересный нюанс: за весь год ни один из нас не кашлянул и ни одной сопли не вылезло. Объясняется это просто — на момент высадки на льдину все были здоровы, а в Арктике все стерильно, вирусов подцепить неоткуда.

Экстремальных ситуаций не было

— Экстремальная ситуация — это когда на грани жизни и смерти. Такого у нас не было. Другое дело трещины. Одна прошла в январе через лагерь, простояла до лета. На нее мы уже не обращали внимания. Но летом ее все-таки разорвало — то сводило, то разводило метров на 50. Пол-лагеря там, пол-лагеря здесь. На этот случай всегда имеется лодка. Чтобы не грести, мы соорудили из веревок нечто вроде паромной переправы. Потом снова трещину сомкнет — можно перепрыгнуть или по бревнышку перейти.

Но трещина для электромехаников — проблема. Сделаешь запас провода на столбах 30 метров, а трещина пойдет на 50. Когда однажды растащило льдину, пришлось рубить кабель и везти в «Затрещинск» (как мы ту часть лагеря назвали) маленькую аварийную мобильную электростанцию. Она там тарахтела несколько суток. Потом протянули кабель с запасом, подключились к основному электропитанию. Но я не считаю это экстремальным — это дополнительная работа. Техника работала замечательно, и за год не было такой ситуации, чтобы мы сидели без электричества. Все у нас на станции прошло относительно спокойно.

Карта дрейфа полярной экспедиции "Северный Полюс – 38". http://www.rosatom.ru/wps/wcm/connect/rosatom/rosatomsite/aboutcorporation/activity/nuclearicebreakerfleet/sp_38_2011/#karta

Россия — единственная страна регулярно организующая дрейфующие станции в Арктике

Первая дрейфующая станция «Северный полюс-1» под руководством Ивана Папанина была создана в 1937 году. Каждая станция имеет свой порядковый номер. Станции СП выполняют программу комплексных круглогодичных исследований в области океанологии, ледоведения (физики и динамики льдов), метеорологии, аэрологии, геофизики (наблюдения в ионосферном и магнитном полях), гидрохимии, гидрофизики, а также в области биологии моря. Часть работ выполняется в интересах ВМФ РФ (навигация и связь с атомными подводными лодками).

За всю историю станций «Северный полюс» дрейфовало более 800 человек. Среднее количество научных работников на дрейфующей станции составляет 15 человек. Все дрейфующие станции «Северный полюс» организуются Арктическим и Антарктическим научно-исследовательским институтом.

Источник www.rgo.ru

Степанида Тихомирова, хореограф. 24 года. Танцует с трех лет, с первого класса занимается танцами в коллективе «Диво» Светланы Трофимовой. Руководитель танцевального проекта «Stage» (ДК). Не замужем. Брат Яков Тихомиров — студент театрального института, мама Татьяна Тихомирова — режиссер ДК.

Молодой хореограф Дворца культуры Степанида Тихомирова весной презентовала свой первый танцевальный спектакль — «Голоса». В нем приняли участие юные артисты из ее дэнс-проекта «Stage» (сцена или подмостки по-английски, а еще — этап или шаг) и опытные танцоры ансамбля «Диво» Светланы Трофимовой. На этой неделе «Голоса» будут вновь звучать со сцены ДК. Мы встретились со Стешей, чтобы поговорить про ее спектакль, но так получилось, что почти час обсуждали ее жизнь в Турции. Четыре года Степанида работала хореографом в отелях Анталии, и много чего теперь знает об этой стране.

!!!Спектакль «Голоса» состоится на сцене ДК в это воскресенье, 13 ноября, в 19 часов.

 «Мне не знакома проблема отцов и детей»

— Стеша, твой спектакль называется «Голоса». Голосов там, если я правильно понимаю, довольно много. О чем они говорят?

— Главное — это протест против родителей, которые ущемляют интересы своих детей. Ребенку исполняется 14, ему хочется гулять, а не учится, некоторые пытаются засунуть себя в какую-то культуру: ну, например, роликами занимаются. И с этими роликами у них вся учеба заканчивается. А родители не понимают, что ребенку это надо. А некоторых путь приводит в некую дурную компанию. И уже здесь протестующие родители правы.

— В этом театрально-воплощенном конфликте отцов и детей ты выступаешь от имени детей?

— Не совсем, у меня тут взгляд немного взрослее. Мы, танцоры «Дива», старше ребят из «Stage», и несем другой посыл. Взрослые танцовщицы создают образ девушек, которые поступили или не поступили в институт. И у них, конечно, свой путь в жизни.

— Так о чем твой спектакль?

— О несовершеннолетних детях, которые бегут из дома, и все это сопровождается воплями родителей (там записаны голоса). Показываются воплощенные мысли детей, ну, то, что бы они хотели сделать вопреки своим родителям. Но в финале дети все равно возвращаются к своим родителям. Так ведь и в жизни бывает: когда они взрослеют или когда сами рожают детей.

— Как было у тебя? Существовала ли проблема отцов и детей в твоей семье?

— Да у меня такого не было никогда! Я никогда не уходила от родителей, ну разве что когда уехала в Турцию работать. Но я уже была взрослая и сама выбрала свой путь. В общем, мне эта тема не близка, но я видела это у своих подруг: и не могла понять, зачем им уходить из дома, связываться с дурными компаниями? Я тоже в детстве гуляла в «неправильной» компании. Мне нравилось ходить с ними по стройкам, жечь костры, носиться в детских садах, но курить, выпивать, или тем более что-то вдыхать нам не хотелось.

— Но почему все-таки дети отдаляются от детей, как ты думаешь? Почему уходят в дурную компанию, выбирают неправильных друзей?

— Мне кажется, каждый родитель сам выбирает, как воспитывать ребенка. Многие жалеют о том, что чего-то не достигли в жизни, и пытаются воплотить свои мечты в детях. Например, папа хотел играть в хоккей, у него не сложилось, и он ведет в секцию своего сына. А ему хочется играть в футбол. Вот и конфликт.

— Когда у тебя будут дети, как ты будешь их воспитывать?

— У меня есть мечта, конечно. Если у меня будет девочка, я отдам ее в фигурное катание. Но только если у нее будет желание заниматься.

«Шаолиньцы научили танцевать с веером»

— Расскажи о работе в Турции. Как туда попала?

—Я учусь в педагогическом институте на отделении современной хореографии. Четыре года назад мне для прохождения практики предложили на выбор Челябинск, Санкт-Петербург и Турцию. Я выбрала, конечно, заграницу. Испытательный срок был месяц. Если нравишься — остаешься на весь сезон, ставишь шоу для отелей. Я там осталась на год, да еще и подписала контракт на четыре года. Он в этом году закончился. Но я в декабре опять уезжаю туда на две недели, должна буду дать ответ, готова ли работать еще.

— Как общалась с местными?

— Ну, поначалу очень туго. Турецкий язык, конечно, легче чем английский, но я разговариваю на нем только на бытовом уровне. Коллектив, кстати, у меня был в основном русскоговорящий, так что проблем не возникало.

— Часто приезжала домой?

— Меня, конечно, отпускали на сессии, но в первый год я бывала дома редко. Потом стало свободнее. Сезон в Турции начинается в апреле и заканчивается в октябре. Я была дома в ноябре, а потом снова уезжала в декабре, мы ставили номера для немцев, отдыхающих там в рождественские каникулы. А через год мне предложили должность в отеле: трудовая книжка, паспорт. Я согласилась, и сейчас у меня двойное гражданство.

— С кем работала за эти годы?

— С огромным количеством людей и коллективов! В этом году, например, ставила номер шаолиньцам, мастерам боевых искусств из Китая. Общалась через переводчика. Их было двадцать человек, они подписали с сетью отелей, в котором я работала, контракт. Они показывают такие необычные движения, в тишине, сопровождают их голосом. Это синхронно и красиво, они такие большие и очень крепкие ребята. Еще показывали приемы борьбы «Животный мир» — грациозно двигались, как звери. Потом номера с какими-то железками… И все это было отдельными кусками, а моя задача была все это соединить, добавив к приемам танцевальные номера. Они очень хорошо владеют китайскими веерами. А я полмесяца училась, как его открывать! Но я же не могу им поставить танец-модерн! Они совсем не танцующие. Но в итоге все получилось.

— А с аниматорами — теми, кто развлекает гостей отеля круглые сутки — ты работала?

— Было в прошлом году. Я ездила по отелям и ставила номера на аниматоров. Обязательно задействовали огонь, они все умеют делать «файер-шоу». В основном это турки и немцы. С ними в плане общения тоже не было проблем: турки хорошо говорят по-русски. Многие женаты на россиянках или украинках.

«Мне было стыдно за русских»

— Расскажи о быте в Турции. Где жила, как питалась?

— Сначала жила при отеле, прямо там, в Анталии (все четыре года, а потом работала в Измире и летала туда самолетом). Как и аниматоры, ела в ресторане с гостями — полагается, чтобы мы всегда были с ними рядом. Но поскольку я — хореограф, и у меня были поблажки, поэтому обедала я всегда в детском отделении. Там спокойнее, да и никто не пристает. Потом мы с девочкой из Украины снимали на двоих квартиру, готовили себе сами. А в прошлом году мы жили в отдельных бунгало недалеко от отеля. Это удобнее всего: вроде бы, и уединенность, и в то же время все под боком.

— Для туристов Турция всегда прекрасна, им показывают красивые места, водят, как принято говорить, туристическими тропами. Ты же видела страну изнутри. Что-то удивило, шокировало?

— В основном все нравилось. Я вообще люблю Турцию, особенно зимой. Там тепло, можно гулять в одной кофте. Но мне очень не нравится турецкое двоякое отношение к русским людям. В отеле они относятся к гостям из России с почтением, а в разговоре между собой могут и оскорбить, особенно женщин.

— Ну да, сразу вспоминается байка про турков, для которых все русские — «наташи», доступные и глупые «блондинки». К тебе там пытались подкатывать?

— К нам, сотрудникам отеля, никто не мог там приставать. А вообще все зависит от того, как ты себя поведешь. Я сразу показывала, что со мной этот номер не пройдет.

— Чем тамошние «тарканы» отличаются от наших иванов и василиев?

— Турки, конечно, очень красивые. Но с ними, по-моему, можно только гулять и развлекаться. А для семейной жизни русской женщине все-таки нужен русский мужчина: стабильный, уверенный в себе. Да и менталитет у нас разный все-таки.

— Чему ты там, в Турции, научилась?

— Главное — узнала людей. Поняла, какой подход нужен к немцам, френчам (французам, — авт.). А к русским вообще не надо никакого подхода! Честно говоря, мне было стыдно, когда в отель приезжали русские. Наши люди отдыхают слишком уж разгульно. Напиваются. А если отель «пятизвездочный» — то очень напиваются. «Вот, я тут приехал, давайте, меня развлекайте!» Конечно, не все русские такие. Чем выше у человека должность, статус, тем он спокойнее. Но в массе своей… Помню, мы открывали отель «Палома паша», и управляющий сказал нам: «Никаких русских в нашем отеле не будет! Только френчи!» Вот мы и весь персонал стоим в парадной одежде, ждем первых гостей. Готовимся к французам. Подъезжает первый автобус… А он русский! Видимо, водитель обогнал тот автобус, где ехали френчи, у них такое бывает.

— А для работы что-то вынесла для себя?

— Вот, кстати, интересно. В прошлом году я здесь ставила танец «Барабаны». В нем есть движения борьбы, мне очень нравится капуэро (бразильское боевое искусство, сочетающее танец, акробатику и игру, — авт.). Я как предчувствовала, что мне предстоит! По приезду в Турцию познакомилась с шаолиньцами и у них многому научилась — стойки, позиции рук и ног, и так далее.

 «В полночь выхожу в Интернет»

— Ты ставишь спектакль, работаешь с девушками в конкурсе «Я — модель», сотрудничаешь со Школой хореографии Ларисы Шашковой. Дома, наверняка, вообще не бываешь. Скажи честно, устаешь? Вот прямо сейчас какое у тебя моральное и физическое состояние?

— Отличное! Я привыкла к такому ритму. После спектакля не буду делать паузу, просто не получится. Мероприятий у нас много. Я сейчас еще работаю в Екатеринбурге с фигуристами. Тренер ставит им прыжки, обороты и прочее, а я делаю номер красивым — придумываю образ, сплетаю сюжетную канву. Сейчас занимаюсь с мальчиком, который на будущий год поступит в Школу олимпийского резерва. Я с детства мечтала заниматься фигурным катанием, но не получилось. Вот, так что я прихожу домой к полуночи, но не сплю, а выхожу в Интернет. Ищу музыку для спектакля или общаюсь с братом. Яша учится на третьем курсе театрального института по специальности актер театра и кино. У нас с ним очень тесные отношения. Он мне помогал со спектаклем: и актерски, и морально.

— А мама Татьяна Васильевна помогала? Она же у тебя режиссер, к тому же, работает в ДК?

— Мама всегда за нас, за наши увлечения. Но мы все-таки не пускаем ее на наши репетиции, она смотрела спектакль впервые вместе со всем залом. А потом сказала: «Я все поняла». Это для меня было важнее всего: чтобы все и всё поняли.

Данс-проект "Голоса"

Как родился проект «Голоса»

— Все началось с наших разговоров с девочками из «Дива». Они попросили меня что-нибудь поставить, а я предложила совместный проект со «Stage». Светлана Ивановна (Трофимова, — авт.) сказала, что не против. Мой коллектив «Stage» появился три года назад. Все началось с нескольких человек, прежде танцевавших у Марины Сушко. Потом я объявила набор в коллектив, и так появились остальные, их большинство, и они танцуют ровно год.

Я «рожала» — да-да, именно так все и было! — этот спектакль в Турции, летом. На своих репетициях я замечала влияние этого вечного конфликта: кто-то из моих ребят говорил родителям, что идет в танцевальный, а сам шел гулять — потому что иначе они его не отпускают.

После Нового 2011 года мы начали готовить спектакль. Пришлось тяжело, мы и ночами тут оставались. Родители поняли все, и вот тут как раз конфликта отцов и детей не возникло.

Ребята-танцоры говорят: «У меня такого не было». Так и у меня такого не было. Но в зале наверняка будут люди, которым эти ситуации знакомы. У кого-то была запретная первая любовь, например. А еще в спектакле показаны разные течения, куда можно влиться: там, стрит-джаз, капуэро и многое еще, чем даже в Ревде можно заняться.

16-летняя Ксюша Пьянкова, миниатюрная красавица с выразительными глазами газели и высоким чувственным голосом, появилась во Дворце культуры в далеком сейчас 1997 году. Тогда девочка училась в музыкальной школе, пела арии, играла на фортепиано и крайне далека была от эстрады. А потом были победа в конкурсе «Мисс года — 1998» и Гран-при «Голоса Ревды — 1998». Она была уверена: для нее открыты все двери. Сегодня Ксении Вороновой (она носит фамилию мужа) почти 30 лет, и последний раз она пела со сцены пять лет назад, когда сдавала госэкзамены в консерватории. Немного жалеет об этом, но не так сильно, как переживала после ухода из ДК.

Автор: Валентина Пермякова

— До пятого курса консерватории я не представляла свою жизнь без сцены, без выступлений. Сколько себя помню, я постоянно пела, пела и пела: и в ДК, и в музыкалке, везде! — вспоминает Ксения. — В 2006 году окончила Уральскую Государственную Консерваторию им. Мусоргского. И когда это стало моей профессией, у меня что-то в голове щелкнуло. Чтобы быть успешной, надо болеть этим, вариться во всей этой каше. А мне что-то так неохота стало! После госэкзаменов я на сцену не выходила.

В дипломе Ксении (кстати, он у нее «красный» — по всем предметам высшие баллы) написано: «артист оперного театра и преподаватель вокала». Но по специальности девушка не работала ни дня. Хотя после учебы ее звали в ДК, на должность руководителя вокальной студии. Правда, вот незадача — когда звонили, Ксюша вот-вот собиралась родить дочь. Когда малышка подросла, из ДК позвонили вновь. Но Ксения уже носила под сердцем сына, и снова вынуждена была отказаться.

— Если честно, я не представляю себя педагогом, — говорит она. — Это огромная ответственность: научить, и научить хорошо. Классическое образование дает тебе профессионализм в том плане, что хочется научить так, чтобы твои подопечные выходили на сцену готовыми на 120 процентов. Нельзя делать кое-как.

Сегодня Ксения работает управляющей в цветочном магазине своей мамы Валентины Геннадьевны. Воспитывает детей и, говорит, не так чтобы очень скучает по сцене.

«И там я ощутила этот кайф»

Когда Ксюше было 16 лет, мама привела ее в ДК. Преподаватели Ольга Гришина и Марина Ребицкая прослушали девочку и приняли в коллектив. Через какое-то время в ДК родился легендарный ансамбль «Максимум».

В этом же году в ДК начались знаменитые «Мисски», творческий конкурс для красивых и талантливых школьниц. Сначала он проходил каждый месяц учебного года.

— Ольга Валентиновна спросила: «Ты в какой школе? В 25-й? Ваши не участвовали, давай, иди, раскрепостишься!», — вспоминает Ксения. — На конкурсе я пела «В горнице», и с этой песни у меня все началось. Я ощутила этот кайф, когда зрителям нравится тебя слушать и смотреть на тебя, услышала аплодисменты…

Ксения стала обладательницей титула «Мисс декабрь — 1997», весной ей предстояло участвовать в конкурсе «Мисс года — 1998». Почти все артисты Дворца и просто знакомые девушки прочили ее в победительницы.

— Тогда все меня так принимали, будто я — звезда. И говорили: «Ну, ты же победишь», — вспоминает Ксения. — Но родители меня так воспитывали, — возможно, мне сейчас это даже мешает, — что я считала и считаю себя скромным человеком. И когда мной восхищались, мне было, извините, даже неудобно. Я же пою для вас, потому что Бог дал мне талант, и в этом нет моей заслуги.

Впрочем, несмотря на природную скромность, Ксюша все-таки смогла опередить соперниц, и после конкурса для нее началась поистине звездная жизнь. Девушка не любит слово «звезда», но иначе не передашь ее успех на сцене ДК. Ее узнавали, хвалили, радовались за нее. Все закончилось внезапно, но предсказуемо.

«Решила, что я великая актриса»

Окончив школу, Ксюша поступила в музыкальное училище имени Чайковского — «чайковку» или «чайник», как называют его студенты. Училась ровно год.

— Потом мне вдруг пришло в голову, что я великая актриса, — смеется Ксения. — Я поступила в театральный институт, и мне так там понравилось! Еще год я училась там, как раз на одном курсе с Толей Отрадновым (актер кино, выпускник ревдинской школы №2, сейчас живет и работает в Москве, — авт.).

Во время учебы в театральном вузе единственный ребенок в семье, домашняя девочка Ксюша одна жила в Екатеринбурге.

— Родители меня выращивали в теплице, можно сказать, и воспитывали меня довольно строго, — вспоминает Ксюша. — Мне хотелось уже стать взрослой, отделиться от них. Когда приехала в общежитие, первые эмоции были: «Я свободна!» Но потом поняла, как тяжело жить одной.

Через год учебы в театральном институте Ксюша решила вернуться к музыке и поступила в консерваторию. На этом ее выступления в ДК совершенно прекратились.

— Профессора в музыкальных вузах запрещают совмещать учебу и эстрадное пение, — объясняет девушка. — Они учат классике, а на сцене мы поем другую музыку. Голос — это музыкальный инструмент: настраиваешь на одно, а используют по-другому, приходится все переделывать.

«Мама, ну, не пой, пожалуйста»

— Когда я оканчивала учебу, мне захотелось выйти замуж и родить детей, — вспоминает Ксюша. — Когда ты артист — твои дети отправлены к бабушкам, а муж, чтобы понимал, должен быть либо такой же профессии, либо обожествлять тебя. Мой муж по профессии — менеджер, по специальности — программист, а по жизни — артист.

Муж Ксюши Павел Воронов много лет играл в КВН в легендарной команде школы №29 «Опята». В 11 классе Ксюша приняла участие в конкурсе «Выпускница года», и попросила знакомого квнщика (тоже тогда «опенка») Ивана Дубровина помочь. Паша Воронов был в компании ребят, которых отрядили в помощь Ксении.

— Он на меня тогда произвел впечатление мальчика-одуванчика, — смеется Ксюша. — Смотрел на меня, моргал глазками, улыбался, краснел… Конечно, в то время я его ни в каком качестве не рассматривала. После этого мы не виделись восемь лет. Случайно встретились, он по делу попросил телефон — хотел, чтобы я помогла с цветами. Начали общаться… И вот у нас уже двое детей.

Дочери Вороновых Милане — 2,5 года, Марку — год. Ксюша рассказывает, что поет детям только колыбельные, и за все эти годы лишь раз решила запеть в полный голос.

— Была беременная Миланой. Решила спеть, и только взяла высокую ноту, как ребенок в животе начал выделывать кренделя, — смеется мама.

Больше Ксения для дочки не пела, а в мыслях осталось (рассказывает со смехом): «Может, она так среагировала на красоту моего голоса?». Когда Милана подросла, в животике у мамы поселился Марк, и она стала петь колыбельные малышу. Дочь как-то раз присела рядом, пригорюнилась и выдала: «Мама, ну, не пой, пожалуйста». С тех пор Ксюша поет ласковые песни только сыну. Ему — нравится.

«Тык-тык» вместо легато

В золотые времена своей популярности Ксюша выходила на сцену буквально через день: конкурсы, концерты, гастроли. В первом «Голосе Ревды», вокальном конкурсе Вадима Богданова, состоявшемся в 1998 году, она получила Гран-При за две шикарные классические вещи: «Ave Maria» Шуберта и арию Снегурочки из оперы «Снегурочка» Римского-Корсакова.

Конкурс проходил в «Победе». И там с Ксюшей случилась неприятность. На сцене стоял электронный инструмент, за которым сидела ее аккомпаниатор Галина Алексеевна Щипачева. Артистка вышла на сцену в красивом платье, кивнула ей и стала ждать музыки. А инструмент оказался выключенным, и вместо музыки аккомпаниатор извлекал из него только «тк-тк-тк» — так стучали клавиши.

— Я стою. Мне не спеть эти произведения акапельно (без музыкального сопровождения, — авт.), — вспоминает Ксения. — За кулисами все бегают. Зрители начинают нервно смеяться. Мне кричат: «Ксюша, стой до последнего!» И вдруг инструмент начинает играть! Музыка Шуберта должна звучать плавно, это у музыкантов называется «легато». А она — «тык-тык-тык». Ну, спела, и с тех пор в «Победе» выступать зареклась. Все зависит от звукорежиссера, конечно. В ДК в этом смысле всегда был порядок: Женя Ахметов не допускал непрофессионализма.

Ксюша признается: если сейчас выйдет на сцену, споет запросто. Эстраду, во всяком случае. А вот над арией придется поработать, чтобы комар носу не подточил. Да еще и в техническом плане она немного… отстала.

— Раньше фонограммы были на кассетах. Сейчас на мини-дисках, я об этом даже не знала! — смеется Ксюша. — Встретила как-то Копытову (режиссера театра «Провинция», — авт.), она говорит: «Хочешь спеть? У тебя есть мини-диск?» Я даже не нашлась, что ей ответить. В этом году хотела снова пойти на возрожденный «Голос Ревды». Но педагога у меня сейчас нет, и для меня все это ново. А вдруг меня там спросят: «А у вас есть мини-диск?».

«Сейчас в ДК все по-другому»

— Для меня Дворец культуры был домом. Я не могла себе представить, что расстанусь с ним когда-то. Первое время мне снилось, что я выхожу на сцену, меня сильно туда тянуло. Сейчас — нет. Да и в ДК сегодня все по-другому. Последний раз я была там год назад на КВН. И, честно, мне не понравилось. Может быть, я устарела со своими взглядами? В наше время на любой репетиции сидела Майя Михайловна Фирулева (бессменный на протяжении многих лет директор ДК, — авт.), в зале всегда была Копытова (тогда — зав. детским сектором, — авт.) Я привыкла, что, выходя на сцену, ты несешь людям свет. Ты должен соответственно выглядеть и вести себя. Нам не разрешали выходить на сцену ДК без колготок, а когда на одной из репетиций «Максимум» не смог синхронно поклониться, нас оставили и учили кланяться. На КВНе мы были с мужем (он выиграл на радио два билета — в ДК и в «Победу», на другое мероприятие). Вышел ведущий — руки в карманах, бумажки упали, он их поднимает; нес какую-то отсебятину, мне показалось, что все сделано тяп-ляп. Может, это новое веяние? Не знаю. И почему-то в зале не было никого из руководства ДК, этих ребят оставили одних, и все. Я не хочу ничего плохого сказать о ДК, но у меня такое мнение сложилось. Кстати, потом мы были в «Победе», и от их мероприятия впечатления остались приятнее.

(фото из личного архива Ксении Вороновой)

— Может быть, когда я стану старым, лет, эдак, в пятьдесят, я еще исполню свою давнишнюю мечту и стану дизайнером одежды, — говорит Павел Карпов. — А пока меня все полностью устраивает.

Павел — стилист. И, без лишних преувеличений, фанат своей профессии.

— Мне хочется сделать город ярче. Хочется, чтобы люди, шагая по улицам, улыбались, — признается он.

Стильные рабочие у станка

В толпе Павла точно не потеряешь. Сразу обратит на себя внимание. Он яркий и очень позитивный. Что называется, профессия обязывает. А началось все 12 лет назад, с простых курсов парикмахерского искусства, которые открылись в Ревде.

— Я мечтал стать дизайнером одежды, — вспоминает Павел, — но потом решил, что я для этой профессии очень сильно молод и дизайнера одежды просто «не потяну». Пошел учиться на парикмахера.

Стартовой площадкой стала парикмахерская «Валентина». Павел рассказывает, что первым «заданием» стало примитивное подравнивание длинных волос. С этой работой молодой мастер возился больше полутора часов.

— Ручки-то тряслись…

— А почему с мужских стрижек не начинал?

— Там отстриг прядь не так — и сразу все заметно, не поправишь, — смеется Карпов. — С женскими хоть исправить сделанное можно…

Сегодня для Павла, кажется, нет сложной работы. Стрижки, укладки, покраски… Все по плечу. Он работал в самых известных городских салонах, потом уезжал из Ревды, и вот — снова вернулся.

— Хочу изменить город к лучшему, — признается Павел. — Чтобы исчезли спортивные стрижки, все эти кроссовки, серая мешковатая одежда. Неважно, кем человек работает. Ведь рабочие у станка тоже могут выглядеть стильно и красиво, верно?

Сам Павел меняет образ примерно раз в месяц. Часто — радикально. Вот только был блондином, сегодня — брюнет с бородкой.

— Я не боюсь эпатировать публику. И ко взглядам косым отношусь весьма прохладно. Просто цель другая. Я хочу показать, что меняться — не страшно, что меняться — здорово. Вот вчера у меня была белая прядь в волосах, сегодня — раз! И уже сиреневая. Кстати, женщины более легко относятся к переменам.

— А мужчины — сплошь консерваторы?

— У ревдинских мужчин две стрижки: либо спортивная, либо Дима Билан. И молодые люди тоже в большинстве своем комплексуют. Хотя, подвижки вперед есть. Вот, например, мальчики стали носить зеленые и красные джинсы — это уже хорошо, это уже шаг вперед.

Креативному природа поможет

Если человек творческий, креативный, это заметно с самого детства. А куда ее спрячешь, природу-то… Еще учась в школе, Павел принимал участие в театральных постановках, играл в КВН…

— Я учился в 29-й школе, ходил в театральный кружок, руководителем которого была Тамара Николаевна Кудрявцева. Потом участвовал в городском театральном конкурсе. Позже стал заниматься в студии Людмилы Копытовой, — вспоминает он. — Играл в детских спектаклях. Очень нравилось это, до сих пор вспоминаю. Кстати, одна из ролей была — Карабас-Барабас. С «дворцовскими» хорошо общаемся до сих пор.  Меня всегда тянуло к искусству. Если человек творческий, он себя не проявить не сможет. И природа ему поможет состояться, я уверен.

— А сейчас почему не играешь? Есть ведь «Провинция».

— Работа захватила меня с головой, — машет Павел на меня руками. — Я живу только работой.

Павел Карпов нисколько не преувеличивает. У него огромная клиентская база, «куча» дипломов, медали…

— Постоянно совершенствуюсь. Мастер-классы, конкурсы, семинары. Сегодня это достаточно дорого, но такая профессия, что нельзя остановиться на достигнутом.

— А казусы бывают?

— Я бы не назвал это казусами. Бывает, не поняли с клиентом друг друга, не услышали. Как в любой другой работе. Иногда приходится отговаривать кого-то от опрометчивого шага. Например, попросили меня как-то «изобразить» на голове восемь цветов. Причем, подиумных, ярких! Ну… Я представил на голове такой набор гуаши и…

— И?

— Сделали три.

Юноша-парикмахер

— Тебе больше нравится делать мужские или женские стрижки?

— Даже не знаю. Не сказал бы так однозначно, что «да, вот это нравится». Больше всего нравится, когда клиент полностью доверяет.

Зачастую мы не имеем четкого представления, о том, чего хотим. Вернее, не так. Мы представление имеем, а подойдет нам образ или нет — не представляем. Отсюда и обиды на мастера.

— Профессия стилиста предполагает подбор прически в соответствии с абрисом лица. Учитывается, рассматривается множество факторов, тогда и результат радует. Я никогда не делаю стрижку «как в прошлый раз», всегда добавляю что-то новое.

— Но сначала-то, наверное, народ в очередь не становился? Юноша-парикмахер…

— Ну, изначально-то профессия была именно мужской! …Да, сначала как-то неохотно садились в кресло, пугались. Но ведь у нас как: «сарафанное радио» работает гораздо лучше, чем реклама. Вот и потянулись люди. Сегодня в Ревде я не единственный парикмахер мужского пола. В Совхозе, знаю, есть мужчина, и в «Весне» работал молодой человек. Вообще, я никогда особо на эту тему не заморачивался. Был один — ничего, а сейчас «неодиночество» даже поддерживает.

На мой вопрос, не скучно ли работать в провинции, Павел за родной город вступился:

— Ревда — не провинция! Это — город. И хороший город. Я вернулся, можно сказать, для того, чтобы сделать его ярче, красивее. Этого осталось ждать недолго. Ревда — не маленький город, по сравнению с той же Нижней Салдой, где я жил, вот там, кстати, бороться не за что. Там — глубинка, помочь нечем. Конечно, у нас не так, как в Екатеринбурге, но мы приближаемся к этому.

Я — фанат

Делает город лучше Павел каждый день. Он «улучшает» его жителей. А вечером, гуляя по улицам родного города, встречает «новых», молодых, «красочных» и дерзких. Тех, у которых глаза горят.

— Сразу с работы иду по Горького до Кошевого и — на Спортивную. Там как-то воздух чище, шума меньше. Смотрю по сторонам. Меня радует, что все больше появляется стильно одетых, интересных людей. А вот с прическами все обстоит хуже. Мне кажется, стильно стричься, ухаживать за волосами нужно обязательно.

— Думаешь о чем?

— Ну, о работе. Я — фанат. У меня и большая часть друзей — коллеги и клиенты.

У меня сложилось стойкое ощущение, что Павел в этой жизни ощущает себя легко и комфортно. Он — немного мечтатель, очень активный и деятельный человек. И отдых себе выбирает под стать.

— В клубе отдохнуть люблю, потанцевать, попеть. Слушаю попсу, веселую музыку. Я, вообще, человек легкий на подъем. Позовут в лес, на шашлыки, на озеро — я всегда готов. Щелк пальцами — и побежал. Вообще, люблю, когда вокруг меня много народа, всегда рад встречаться. Приятно, когда тебя узнают, здороваются, улыбаются. Плаксивое настроение бывает, но очень редко.

А еще у Павла Карпова есть одна удивительная среди творческих людей черта: он — человек неконфликтный.

— Конкурировать, конфликтовать не люблю. Не мое это. Ну, есть у меня куча дипломов, пара медалей — и что? Решать-то все равно клиенту. Он все равно выбирает того мастера, который ему больше понравится.

— Мне кажется, среди творческих людей конфликты неизбежны…

— В салоне коллеги — моя поддержка, а за порогом салона я — не парикмахер, не стилист, я всех люблю. Абсолютно спокойно и по-дружески со всеми общаюсь.

***

…Ему интересно и комфортно жить. Ему нравится и не надоедает работать. Личное, друзья, мечты, увлечения. Единственное, что пока откладывается — диалог с собой. Павел Карпов не любит одиночества.

— Читаю книги по психологии, увлекся немного астрологией. Современную литературу читаю, фэнтэзи иногда, оно фантазию будит.

…Я почти на 100% уверена, что, прежде всего Павел фантазирует на тему причесок героев.

 «Под фанеру» не пою

— Маша, после отборочного тура конкурса «Голос Ревды» в интервью «Городским вестям» председатель комиссии Татьяна Шлохина отметила, что ты, обладая сильным голосом и большим талантом, все же недостаточно лирична. Как ты отнеслась к ее словам?

— Вообще, любую критику надо уметь воспринимать достойно. Человек имеет право на мнение, тем более, если этот человек профессионал.

— Не обидно?

— Нет.

— Тебе часто приходится слышать критику в свой адрес?

— Не очень, но если такое слышу, значит, есть, над чем работать. По вокалу замечания обычно делает руководитель — Валентина Яковлевна Кардонская. После репетиции на сцене я всегда спрашиваю ее мнение. Если приношу новую песню, тоже спрашиваю, подходит она мне или нет. А в целом, что касается критики, я не мелькаю в газетах — про меня редко пишут.

— То есть, это интервью — первое?

— Нет, один раз писали все-таки. Здесь, в ДК, был конкурс, я пела под «минус» с «бэками» (бэк-вокал, так называют записанный дополнительно к музыке «задний» вокал, проще говоря: подпевку, — авт.), но мне сказали, что я пою под фонограмму. В газете тоже написали, что я пою под фонограмму — вот это было обидно. «Под фонограмму» — это значит, что ты стоишь и просто открываешь рот. А там были только «бэки».

— Ты говоришь, что сама приносишь песни. Как ты их выбираешь?

— Слушаю радио в машине.

— А какие песни ты слушаешь для души? У каждого артиста, наверное, есть такая музыка, которую не хочется петь, а хочется просто послушать…

— Чаще всего для меня это совпадает. Мне нравится Нюша, но я не пою ее песни — считаю, что не мое по стилю. Люблю слушать Кристину Агилеру, Дженнифер Лопес, Бейонсе, Анастейшу. Раз у меня много песен Ани Лорак, соответственно, мне нравится Ани Лорак. Тина Кароль… В основном, в моем репертуаре песни украинских артистов — у них голоса сильные и песни интереснее, чем у других.

— Не планируешь спеть что-то из репертуара Дженнифер Лопес или Агилеры?

— Нет, и даже не рассматривала. Вот их как раз слушать мне нравится больше, чем петь.

— Не раз слышала, как ревдинские артисты поют по-английски. Но далеко не у всех идеальное произношение. Я понимаю: не так-то просто русскоговорящему человеку «поставить» неотличимое от оригинала произношение иностранных звуков. Знаешь ли ты английский и как сама относишься к таким экспериментам?

— Язык знаю только на школьном уровне. Но не было такого, чтобы я плевалась, услышав, как кто-то поет по-английски. Все, кто пели, делали это либо средне, либо хорошо.

— А у тебя в репертуаре есть песни на иностранном языке?

— Да, у меня есть песня «Wild dances» Русланы. Потом — «Shady lady» Ани Лорак, еще — «My number one», ее как-то на Евровидении пела номинант от Греции Елена Папаризу.

— Работаешь над произношением? Или «как слышу, так и пою»?

— У меня есть подруга Ирина, она преподает английский язык. Я обязательно пою ей, она слушает, поправляет, если что-то не так.

А в музыкалку не взяли

— Ты впервые вышла на сцену 13 лет назад. А до этого момента где занималась?

— Пела в пионерском лагере, в школе. Преподавателя у меня тогда не было. Меня даже в музыкальную школу не взяли. В первом классе мы с мамой пришли, меня послушали, проверили, есть ли слух, похлопали… А потом мы посмотрели результаты, меня в списке не было. По какой причине — я не знаю. На следующий год мама говорит: «Пойдем». А я хоть маленькая была, но гордая: «Нет, меня же не взяли».

— Жалеешь сейчас, что не удалось окончить музыкальную школу?

— Вообще нисколько не жалею. Я же не занимаюсь сейчас вокалом профессионально, не гремлю по области и стране.

— А хочется греметь?

— Конечно, хочется! Такой талант пропадает!

— Ты сейчас шутишь?

— Нет, я серьезно тебе говорю! Но этого не было, и нет. Возможно, во мне нет чего-то такого, что бы меня подстегнуло. Я в этом плане немного нерешительная. Но я бы при удобном случае не отказалась от такой карьеры.

— А может быть, стоит поехать на «Минуту славы»? Или «Новую волну»?

— Нет, я считаю, что это трата времени, сил и нервов. Думаю, там таких, как я, предостаточно.

О семье, работе и лени

— Выступая, ты остаешься довольна собой? Или все-таки находишь какие-то недочеты?

— Я всегда собой недовольна, в основном, в части вокала. Обычно меня устраивает, как я выгляжу на сцене — если мне комфортно в костюме.

— Ну, некомфортно, наверное, тебе редко бывает. Ведь костюмы в ДК, я знаю, всегда шьют при непосредственном участии артистов?

— Такое было, да, при Майе Михайловне Фирулевой и потом при Ольге Князькиной. Мы выбирали фасон, самостоятельно ездили за тканью — за счет ДК, конечно. Потом это дело закончилось. Теперь что нашла, в том пою. В основном, это мой личный гардероб. Например, платье, в котором я выступала на отборочном туре, мне шила мама.

— Мама тоже поет?

— Нет, у нас папа поет, Сергей Ударцев. В молодости он играл и пел в вокально-инструментальном ансамбле «Эльдорадо». Мама отличная швея; старшая сестра Света занимается плаванием, а Наташа, она младше на 6,5 лет, со мной — у Валентины Кардонской, в ансамбле «Ивушки».

— У вас никогда не было конкуренции на сцене?

— Нет, потому что мы любим друг друга.

— Давай поговорим о твоей жизни вне сцены. Кем ты работаешь?

— Я работаю в алкогольной компании, региональным менеджером по развитию торговой марки. У меня отдел, в подчинении — от 10 до 20 человек, в зависимости от сезона.

— Существует целая наука о руководителях, методах руководства и прочем. Они бывают мягкими и добрыми, суровыми и равнодушными, жесткими и даже деспотичными… А ты какой руководитель?

— Я строго спрашиваю. Но при всем при этом, если человек умен и талантлив, я очень хорошо с ним общаюсь, люблю его. Мне важен результат в работе. Не люблю лентяев.

— А сама бываешь ленивой? Ну, хоть иногда?

— Не получается. С моей работой ленью не пострадаешь.

— Когда последний раз у тебя выдавался такой день, чтобы утром не надо было никуда бежать?

— Последняя суббота. Этот день у меня рабочий, но я приболела, и мне дали больничный. Отдыхаю обычно в воскресенье. Если теплый день — идем всей семьей в сад.

— Какие у тебя обязанности там?

— Первым делом я мою свою машину (смеется, — авт.). Ну, и грядки полю.

— Ты уже готовишься к финалу? Он 19-го августа, совсем скоро…

— Пока еще нет. Финал 19-го? Очень хорошо, потому что 20-го я уже, скорее всего, куда-нибудь уеду. По возможности езжу каждый год. Нравится бывать там, где можно просто валяться на песке, отдыхать. Но я и экстремальный отдых люблю. Была на рафтинге (сплав по рекам, — авт.) в Турции, в Египте погружалась с аквалангом,  полчаса плавала на глубине.

— Конкурс — это тоже своего рода экстрим. Для тебя победа в «Голосе Ревды» станет наградой? Или только очередным этапом?

— Нет, если я выиграю, мне это будет очень приятно. Я редко участвую в конкурсах, и такого, чтобы была лидером, победителем, еще не было.

Беседовала Валентина Пермякова

Братья Козырины, участники некогда популярного в Ревде коллектива «Уличная динамика», мечтают стать профессиональными преподавателями брейк-данса

Если в начале 2000-х вам было от 13 до 20 лет, вы читали газету «6 подъезд», писали сообщения в «talk’учку», ходили в ДК на конкурсы «Мисс» и КВН и постоянно спорили с друзьями о музыке, значит, вы наверняка хоть раз в жизни видели, как танцует «Уличная динамика». И, может быть, даже брали у них автограф. Во всяком случае, Владимир и Павел Козырины — единственные участники некогда популярного коллектива, продолжающие танцевать, — помнят, как много лет назад подписывали бумажки и ладони всем желающим.

«Че, первое место и домой?»

— Это было вообще клево, — вспоминает Павел. — Я даже когда ехал в автобусе, на меня все смотрели и пальцем показывали. Мы тогда раза по три выступали в неделю, чуть ли не каждый день. Везде вообще. В ДК, в «Победе», даже просто в парке. Тренируемся, а люди гуляют по парку, подходят, останавливаются. Даже взрослые собирались, хлопали. Мы как-то в шутку шапку положили на землю, а нам деньги в нее накидали.

Паша Козырин — один из первых участников коллектива. Вспоминает: впервые «Динамика» выступила на танцевальном фестивале в ДК, было это аж в 1999-м году. В Ревде тогда не было ни одного человека, который бы знал, как танцевать брейк-данс. Да и не каждый, наверное, смог бы ответить, что вообще означает это слово.

— Смотрели видео, ставили на паузу и повторяли движения. Никто нас не учил, — рассказывает Паша. — Это сейчас я занятия провожу, где-то за руку, за ногу придерживаю.

Вместе с «Динамикой» в Ревду начала нового века пришла новая молодежная культура. Танцевать, «как пацаны из «Динамики», мечтал чуть ли не каждый второй школьник тех времен. А девушки караулили ребят у подъездов.

В 2002 Паша перетанцевал весь Екатеринбург. Потом еще и еще. «Мы везде ездили, Пашка всех делал, и мы уезжали», — с удовольствием вспоминает Вова.

— Мы даже в автобус садились и говорили: «Че, сейчас первое место займем и домой?» — «Ну, как обычно», — добавляет Паша.

Дипломов и грамот у ребят накопилось на целую стену. А три года назад, танцуя уже вдвоем, за шесть минут танца получили на конкурсе 8 тысяч рублей. Город не помнят, а вот иностранцев в жюри запомнили хорошо. Спрашиваю: «А давно вы вдвоем?»

— Сколько лет назад нас мама родила, помнишь? — поворачивается к брату Паша, оба улыбаются. Это он, Паша, привел старшего брата в «Динамику».

— Я тогда занимался бодибилдингом, весил 90 кг, — вспоминает Владимир. — Сначала ездил с ребятами на соревнования, снимал на камеру их выступления. («Он ездил с нами, таким хомячком, снимал, как мы, худые, танцуем», — хохочет Паша).

Уже в 2005 году Вова, похудевший и ловкий, занял первое место на всероссийском чемпионате по брейк-дансу. А было это, между прочим, в Ревде.

— Делал там то, чего сейчас уже не сделаю, — вспоминает Владимир. — Например, самый сложный элемент в брейк-дансе — твист. Это переворот в воздухе со стойки на руках. Сейчас я, наверное, этого боюсь. Старый стал. Песок на ДВП сыплется…

Крутая футболка и плохие танцы

Сегодня модными стали другие танцы и музыка. А Вова и Паша по-прежнему танцуют. Со сцены ребят объявляют просто: «Братья Козырины». «Даже если кто-то третий танцует, все равно говорят: «братья Козырины», — смеется Паша.

— Сейчас все, кто с нами танцевал, повзрослели и занимаются своими делами, — говорит Владимир. — В Ревде есть ребята, — может, их не видно, я не знаю, — они тренируются именно для соревнований. У них хорошие результаты. А мы просто выступаем. Мы — попса.

Вова объясняет: по всей стране нынешний брейк-данс — это «крутая футболка и плохие танцы». На соревнованиях побеждают не те, кто может пять минут крутиться на голове и вертеться в воздухе так, словно там живет, а те, у кого получается филигранно крутить руками и быстро-быстро переступать ногами. Это называется «стайл» и это сегодня намного круче самых сложных прыжков. «Все немного сгнило», — объясняет Вова.

— А раньше просто вертолет (вращение на голове, — авт.) делаешь — людям нравится. Сейчас это ценят только зрители. А на серьезных соревнованиях можно этого и не делать, — добавляет Паша.

Ребята и сами не заметили, как в некогда модную и развитую на голом энтузиазме культуру пришли деньги. Она стала шоу-бизнесом, и сразу потеряла часть своих последователей и поклонников.

Братья Козырины не тренируются для соревнований, не придумывают новое и сложное, а просто отрабатывают уже имеющиеся номера. И крайне востребованы на закрытых вечеринках — свадьбах, корпоративах. Им за это платят.

Бесплатно братья танцуют только на больших городских праздниках или концертах, выступить на которых считают делом чести. Последний раз, например, крутили сальто и срывали бешеные аплодисменты на танцевальном фестивале в «Победе», это было в конце апреля.

Подумав, Вова признается: да, хотелось бы чаще выступать. Но этим нужно заниматься: реклама, пиар. А у них — семьи и работа. Вове 28, он уже много лет работает в строительной фирме: вместе с партнерами все делает сам, от дизайна объекта до его сдачи под ключ. Паше — 27, он — промышленный альпинист: забирается на крыши домов и утепляет швы. Паша женат (его супруга Яна — дочь хореографа Светланы Быстровой), у Вовы есть девушка.

— В общем, нам тоже приходится платить по счетам, — усмехается Владимир.

Корейские уроки по брейку

Сегодня Павел Козырин сотрудничает с хореографом ансамбля «Диво» Светланой Трофимовой. По средам учит ребят брейк-дансу. Паша уверяет — это действительно хорошее дело, занятия брейком. Физическую форму опять же держать помогает. Сноровка развивается, равновесие.

— В Корее, например, брейк-дансом в школе занимаются. У детей даже урок такой есть, их с детства тренируют и поэтому они сегодня лучшие, — рассказывает Вова. — Если бы у нас так же развить… было бы интересно ездить по школам, вести своеобразный факультатив для детей. Мы много раз открывали и закрывали залы. К сожалению, зарабатывать этим мы не можем. Если бы мы зарабатывали преподаванием, в Ревде можно было бы поднять брейк-данс. Если бы в каком-нибудь учреждении у нас были ставки и зарплаты, мы могли бы хоть всю Ревду бесплатно тренировать.

Владимир говорит уверенно, но прикладывать усилия для воплощения своего «если бы» в жизнь ни он, ни Павел не спешат. На своих рабочих местах они получают хорошие зарплаты и понимают: в Ревде никто и никогда не будет платить им такие же деньги за уроки танцев.

«Он что, живет в моем подъезде?»

— Мы пусть и не развиваемся сейчас в брейк-дансе. Но у нас есть хороший отработанный материал, — говорит Владимир. — Своим выступлением мы можем заставить зрителя плакать. Мы его всегда отблагодарим за поддержку.

Паша объясняет: поддержать танцора — это не только устроить ему овацию. Брейкерам еще можно кричать и свистеть. Их это подбадривает.

— Делаю какой-нибудь элемент, руки трясутся от напряжения, а тут из зала: «Вы лучшие!» — и в этот момент силы появляются, второе дыхание открывается, — вдохновенно рассказывает Паша. — Даже при вращении на голове начинаешь падать, а тебе крикнут просто: «Пашка!» — начинаешь ловить равновесие и снова разгоняться. Чтобы еще раз «Пашка» крикнули.

Владимир рассказывает — их и сейчас узнают на улице, пусть и не так часто.

— Я как-то приехал на объект, а там две девочки лет 15-ти из окна верхнего этажа выглядывают: «Он что, живет в моем подъезде?» — «Да нет, он здесь работает». Ну, я понял, о чем идет речь, — улыбается он.

— Мы в прошлом году в парке ДК вступали в День России, — вспоминает Паша. — Подбегают к нам дети: знакомый на камеру это снимал, видно, как маленькие руки лезут: распишитесь. И тут — такая здоровая волосатая рука в кадре: «Можно мне тоже?» Ну, почему нет? Я расписался.

В этом году в День молодежи (они никогда не пропускают этот праздник) братья Козырины обещают выйти на большую сцену с новой программой. У них в планах — выступление под барабаны. Говорят, что все будет новое: и одежда, и движения. Сейчас работают над этим и надеются, что все получится.

Лариса Попова третий год занимается сухим валянием, работает с акрилом и шерстью, делает игрушечных мишек, кошек, а в последнее время увлеклась крольчатами-зайчатами.

Успех кроличьих историй

На недавней выставке молодых дизайнеров «Sunday up market», впервые проводившейся в Екатеринбурге 27-28 ноября, ее «кроличье семейство» (дань наступающему Году Кролика) произвело настоящий фурор. «Rabbit’s Story» — так назвала свою рождественскую экспозицию Лариса. Три десятка разноцветных кроликов, кстати, среди них не было даже двух одинаковых, «рассказывали» свои истории посетителям: катались на лыжах и санках возле пряничного домика, пили у самовара чай с имбирным печеньем из игрушечных чашечек, просто отдыхали на скамеечке. Пряничный домик и печенье собственноручно испекла сама «кроличья мама».

— Взрослый человек — это такой же ребенок, — делится своими наблюдениями Лариса. — Женщина одна мне рассказала, что у нее мой розовый зайчик стал талисманом для всей семьи: если кто куда едет, его в сумку обязательно кладет. Она меня встретила словами:  «Вы зайчикина мама? Спасибо вам большое!» Как приятно, когда приносишь радость! Про реакцию детей и говорить нечего! Идет девочка, увидела моих зайчиков — ах! Остановилась, сказать ничего не может, в стол вцепилась. Понравились зайчата!

Выставка «Sunday up market» родилась в Москве. На ней молодые дизайнеры и художники могут выставить свои работы, в том числе и для продажи, пообщаться друг с другом, с покупателями.

— Только туда не всех берут, — утверждает Лариса. — Чтобы заявиться на выставку, я сделала заячью фотосессию в лесу. Выбрала зимний денек, чистый, нетронутый снег.

Сфотографировали их на зимней прогулке. В Интернете отзывы восторженные пошли. На выставке были люди из Москвы, Тюмени, Перми, Екатеринбурга. Сейчас меня пригласили в Челябинск, там тоже хотят «Sunday up market» сделать.

Как все началось

Лариса Попова окончила УГТУ-УПИ, работала по специальности инженер-металловед на одном из промышленных предприятий. Вяжет, шьет, рисует, расписывает керамику, занимается батиком.

— Однажды увидела работы  художника-графика из Москвы Ирины Поляковой, я просто влюблена была в эти фотографии, — вспоминает Лариса. — Где этому учат? Что это за чудо такое? В Екатеринбурге тогда не учили. Нашла место, где мне подсказали основы, но игрушки там не делали. Валяли мокрые шарфы, подсказали, как работать с этими иглами, с шерстью. Съездила несколько раз к Ирине Поляковой, в основном я в Москве училась.

Первая работа — маленький беленький медвежонок, я его подарила. Когда сейчас на него смотрю, вижу огрехи. А тогда для родных и для меня это было Чудо. Подвижные ручки-ножки — мой секрет, хотела научиться и научилась у одного мастера, но сама додуматься я бы до этого не смогла.

Лариса рассказала, что у нее есть пять институтских подруг. В Новый год они обязательно встречаются, рассказывают, как год прошел, и дарят друг другу подарки. В прошлом году, по словам Ларисы, она всем валяла медвежат, а в Год Кролика мастерица решила подарить подругам зайчиков или декоративные именные валеночки. Кстати, валенки она сделала новым для себя способом мокрого валяния.

Шерстяная скульптура

Фильцевание, фелтинг — сухое валяние войлока при помощи зазубренных иголочек различного диаметра.  Валяние похоже на работу скульптора. Так и называется войлочная скульптура. По мнению Ларисы, свалять можно все, что захочешь — «это как пластилин, только с иголочкой, многие мастера советуют игрушку сначала слепить из пластилина».

— Нос вышиваю, глазки — бисер, на одного такого зайчика у меня уходит 6-7 часов, — делится секретами Лариса. — Для кошек глаза покупаю, либо пуговицу расписываю акрилом. Сейчас в магазинах все есть. Иголочки с зазубринами, крашеную шерсть или акрил можно купить недорого. Первые месяца два-три иголки будут ломаться, их надо будет много. Российские иголки плохого качества, надо покупать немецкие или американские. С акрилом мастера не работают, а я люблю акрил, шерсть. Из стандартной упаковки можно 5-6 зайчиков сделать.

Двух одинаковых зайчиков сделать невозможно

— Я больше люблю стилизованные игрушки, сувенирные, — продолжает Лариса. — Есть мастера, которые валяют скульптуры животных, не отличишь от настоящих. Есть фетишисты, которые заказывают точную копию умершей кошки или собаки в натуральную величину, еще и кусочек шерсти туда вкатывают. Мне не нравится.

Лариса рассказала, как у нее рождается идея игрушки, утверждает, что без вдохновения нельзя никак.

— Картинка в голове складывается, она меня мучает, — признается она. — Зайчиков придумала, наверное, что-то из детства навеяло. Да, можно снять с зайчиками мультфильм, у них же все лапки двигаются. У каждого — свой характер, лицо, совершенно одинаковых зайчиков сделать невозможно. Похожие получатся, если очень постараться, но они все равно чуть разные будут. Своим зайцам я имена не даю, в сертификат к игрушке пишу «заинька», пусть покупатель сам своего друга назовет.

Как кот Миша стал моделью скульптора

Лариса призналась, что очень любит животных. У нее живет кот Миша. Он даже стал для Ларисы моделью, когда она делала кошку-игрушку.

— Я валяла кошку впервые, мне надо было посмотреть расстояние между глазами, нос, рот, — повествует о «муках творчества» скульптор. — Я Мишу постоянно будила и смотрела, поэтому у него получилось такое немного недовольное лицо. Вообще, кот у меня такой: как положишь, так и лежит, как поставишь, так и стоит. Дети приходят, играют с ним, как с куклой, носят, одевают.

Лариса рассказала, что подобрала умирающего с голоду котенка — «еще бы дня два и все».

— Кости были одни, и уши торчали, — вспоминает она. — В саду бросили двух котят. Одного мы пристроили, а другой у нас так и живет с тех пор. Теперь это матерый красивый кот. Кстати, скульптуру я назвала «Кошка Дуся», хотя с Миши валяла.

Начну свое дело

Лариса Попова сейчас поставляет свои мультяшные игрушки в магазины, салоны цветов Екатеринбурга, в Ревде работает по частным заказам. Училась по программе «Начни свое дело».

— В январе хотела бы открыть свою студию или салон, — рассказывает о своих планах мастерица-рукодельница. —  Я могу научить, планирую проводить мастер-классы, многие интересуются валянием, спрашивают. Много чего хочется, в этом плане хочу развиваться, потому что то, что я сейчас умею — это еще не предел.

По словам Ларисы, на выставке она распродала всех своих зайцев. Недорого — за 750 рублей. Говорит, что в Екатеринбурге подобные авторские работы стоят 3-5 тысяч рублей. Дешевле научиться. Шерсть, специальные иголочки для сухого валяния, глаза, бисер — все это теперь продается. Лариса утверждает, что за самый дорогой мастер-класс в Москве она заплатила 2,5 тысячи рублей (в Екатеринбурге дешевле), «но учтите, что мастер с тобой 8 часов работает, все можно спросить, все потрогать».

Улыбчивую большеглазую Александру Роздьяконову в театре Людмилы Копытовой все называют Шурочкой. Так повелось испокон веку — а точнее, 11 лет назад, когда маленькая Саша впервые переступила порог Дворца культуры в качестве юной артистки. У Саши звонкий чистый голос, который режиссер «Провинции» умело использует на сцене. Весной она сыграла роль служанки Лизетты в комедии «Урок мужьям». Она так старательно оглушала своим голосом сурового Сганареля (Сергей Кибардин), что на финальных поклонах сорвала не менее звонкие аплодисменты.

Однажды 10-летняя Саша вместе с классом пришла на новогоднее представление в ДК (артисты называют их коротко: «елки»). И неожиданно увидела там… свою подругу Алену! Оказывается, она занималась у Людмилы Копытовой, и уже играла первую серьезную роль (то ли белочки, то ли лисенка, точно Саша не помнит).

— Я так захотела в театральный! — вспоминает Саша. — Мне захотелось почувствовать атмосферу большой сцены, творчества… А после «елок» Дворец дал объявление о наборе в коллективы. В день приема, в январе, нас в кабинете Людмилы Степановны Копытовой было много. Она вела настоящий отбор: мы читали стихи, показывали свои таланты…

Цветные кубики и Новый год

Около полутора лет Саша не выходила на сцену: терпеливо ждала своего часа.

— Мы работали над детскими стихами, автора которых я сегодня уже не помню. В 2001 году, в феврале, выступили с этим номером на 10-летии театрального коллектива — помнится, как-то использовали большие цветные кубики, — рассказывает Саша.

До поры до времени со старшими «копытовцами» Саша и ее друзья не пересекались. Но однажды Людмила Копытова вывела на сцену два состава своего коллектива: ребята ставили одну из множества детских сказок для малышей (в свое время во Дворце культуры без таких представлений не обходился ни один сезон).

— Было немного боязно: они — уже совсем взрослые (их имена хорошо известны: это КВНщики Иван Зинченко, Максим Шевчук, Анна Чешева, Ирина Васильева, Евгений Копытов и другие, — авт.), а мы такие мелкие… — вспоминает Саша. — Но ничего, влились, и работали дружно. Потом были совместные «елки», и с каждым следующим годом мы так ждали совместных выступлений!

Саша признается: дворцовые «елки» всегда были для нее символом праздника. Единение артистов, веселье за кулисами во время выступлений, шутки, понятные только маленьким актерам… Именно в этом для нее тогда заключался Новый год. Сейчас она выросла, и праздник уже немножечко иной. Теперь Новый год для Саши — это, прежде всего, каникулы.

«А жить я хочу в Ревде»

Окончив школу с серебряной медалью, Саша попыталась поступить на инженера-сметчика — так хотела мама Ирина, библиотекарь в школе №4. Но не добрала при поступлении один балл. И тут случайно подвернулся УЭК, куда она благополучно и поступила на специальность «банковское дело». Получив красный диплом, она уже не раздумывала, выбирая вуз. В результате — до диплома университета остался один год.

— А ведь профессия — это, наверное, единственное, что мне хотелось бы поменять в своей жизни, — размышляет Саша. — Наверное, мне стоило бы пойти в медицинский или педагогический вуз. Впрочем, всегда есть возможность получить второе высшее образование…

Спрашиваю: какой она представляет себя в будущем, скажем, лет в 40? Артистка смеется — так далеко она не заглядывает. Но знает точно: даже через 20 лет она бы хотела жить и работать в Ревде.

— Это мой родной город, здесь мои корни, моя семья, — говорит она. — Наш город — спокойный, тихий. Везде можно дойти пешком, а это важно, потому что я терпеть не могу общественный транспорт. А Екатеринбург — рядом, и туда легко можно съездить в кино, за дорогими вещами или редкими продуктами.

Особенно запомнилась Саше Роздьяконовой роль служанки Лизетты, которую она сыграла в комедии по пьесе Мольера «Урок мужьям». Саша рассказывает, что очень волновалась, ведь до этого ей не приходилось играть классику. Но актрисе настолько понравился образ, который она воплощала, что на премьере все волнение как рукой сняло. Тем более, в зале были ее самые главные зрители — мама и бабушка. Они бывают на всех выступлениях Саши и очень хвалят ее работу. А на «Урок мужьям» приходили коллеги — и тоже остались довольны. «А я все-таки немного смущаюсь, когда меня хвалят», — признается Саша.

«Играть по написанному легче»

В школе Саша, как и многие ребята из театрального коллектива Копытовой, решила пошутить со сцены в составе команды КВН. И хотя КВНщики школы №4 особенных лавров не снискали, клуб веселых и находчивых стал для Саши своего рода вехой.

— КВН и театр, при всей своей схожести, — разные направления, — объясняет Саша. — Для меня всегда были проще занятия в театре. Дело в том, что мне не очень удается придумывать шутки, на чем и построен КВН. По написанному играть мне легче.

Но КВН, признается Саша, учит не бояться быть смешной. А это важно для любого человека.

— Думаю, мои главные достоинства — общительность и доброта, — улыбается Саша. — Я не вступаю в конфликты, не стремлюсь встать во главе коллектива. Хотя иногда и мне приходится быть лидером: сегодня есть те, кто тянется ко мне, кому нравится со мной общаться.

И этому тоже ее научил театр, говорит девушка. За 11 лет в коллективе она познакомилась с разными людьми. К Копытовой приходили чудики, которые мнили себя звездами, сразу требовали главных ролей.

— Но ведь так не бывает! Всегда сначала надо учиться, — говорит Саша. — Поэтому любой творческий коллектив работает по принципу естественного отбора. Надолго остаются единицы: те, кто умеет терпеть, учиться и ждать.

Саша Роздьяконова пока так и не дождалась главной роли в большом спектакле. Она смущенно делится: хотелось бы и серьезное сыграть, ведь в 21 год уже не встанешь на цветной кубик, чтобы прочитать стихи. Причем, «главность» роли не так важна. Девушка говорит, что для нее важнее получать удовольствие от любимого дела. За 11 лет она сыграла множество небольших ролей. Их так много, что все Саша и не помнит: были и разбойницы, и бабки-ежки, и сказочные звери… А самой важной для Саши стала роль Снегурочки: несколько лет назад она играла внучку Деда Мороза в паре с Максимом Шевчуком.

— На первых «елках» было страшно: мне, привычной к ролям удалых разбойниц, воплощать на сцене роль нежной и красивой Снегурочки казалось особенно ответственным и трепетным делом, — улыбается Саша. — Но это оказалось довольно приятно. И, конечно, волшебно.

Автор Валентина Пермякова

Валерий Сметанин, обладатель шикарных усов и роскошной кучерявой шевелюры, бессменный царь в постановках народного театра «Провинция», говорит о себе: мол, в коллективе чувствую себя увереннее, чем в одиночестве. Валерий — из того типа людей, которые, как драгоценные камни, обязательно нуждаются в оправе. Именно поэтому он не выходит на сцену один, не рвется в начальство и не навязывает другим свое мнение. Говорит, что жить так чуточку легче.

Федот-стрелец, пуговка и волнение

Режиссер «Провинции» Людмила Копытова журналистам и зрителям говорит про Валерия: «Это мой самый старый участник». И дело тут не в возрасте (в этот понедельник Сметанину стукнуло полвека), а в том, что он был одним из первых артистов, появившихся в ее театральном коллективе. Случилось это 27 лет назад, когда Людмила Копытова работала в клубе РММЗ. Валера пришел из армии и случайно попал на занятие в студию.

— У нее девчонка знакомая занималась, Ирина Николайчук. Она меня, можно сказать, и уговорила. Деваться было некуда, — рассказывает Валерий. — Иринка потом куда-то пропала, а я остался.

Его первой серьезной ролью был Федот-стрелец: кучерявая голова и пышные усы помогли режиссеру разглядеть в Валере удалого храбреца.

— Когда мы выступали в нашем клубе, я особо не волновался: бок о бок со мной — знакомые и друзья, и в  зале тоже все свои, — вспоминает Валерий. — А потом мы повезли этот спектакль в Дружинино. И там вот меня затрясло…

Но самое первое выступление все-таки случилось намного раньше, когда пятилетний детсадовец Валера выступал на празднике в клубе РММЗ.

— Я читал монолог Райкина про пуговку: о том, что пуговка — очень важная вещь в туалете, — вспоминает он. — Не помню ни подготовки, ни режиссера, ни человека, который подобрал мне такой монолог. Помню только лица в зале и свое волнение перед ними.

«Вкрутить» ради отдачи

С тех пор прошло 45 лет, а Валерий Сметанин до сих пор волнуется перед выходом на сцену. Как справиться с актерским мандражом? Смеется: есть хороший способ, буфет называется. Но шутки шутками, а бывает, что при всем старании не удается установить контакт со зрителем. Это важно, говорит Валерий, — чтобы зал подхватывал твои слова, эмоционально поддерживал тебя: глазами, ушами, всеми органами чувств. Когда это не получается — вот тут начинаешь волноваться по-настоящему. Уходишь за кулисы и, пока есть пара минут до очередного выхода, прокручиваешь в голове: «Так-так-так, что изменить, что добавить, что «вкрутить», чтобы получить отдачу от зрителей?»

Когда выходишь на чужую сцену, к естественному волнению примешивается нервное ожидание: как будут реагировать, что полетит из зала? Не о тухлых помидорах речь — а об отдаче той самой, без которой актеру никогда не сыграть должным образом. Именно поэтому Валерий больше всего любит выступать на своей сцене, дома, во Дворце культуры. Здесь в зале всегда родные лица.

Валерий признается: немного гордится, что вот уже 27 лет выходит на сцену. Два года назад даже получил награду от областного Дома народного творчества — за верность театру.

— А с другой стороны, если бы не Людмила Степановна, ничего бы и не было, — уверен он. — Я — как дамская сумка, в которую кладут полезные и не очень вещи. С точки зрения каких-то творческих вещей наполнен, конечно, благодаря Копытовой.

Рассказывает: именно она научила, что сцена — это святое место, и к ней нужно относиться с уважением. По сцене даже ходить надо по-особому, медленно и аккуратно. Подмостки не терпят панибратства. Как и зритель, к которому — это Валерий усвоил четко — нельзя поворачиваться спиной.

— Ну, как не волноваться перед выступлением? Бывает, ночь не сплю, роль повторяю — лишь бы выйти на выступление и не «тык-мык», а как надо: звучно и без запинок, — делится Валерий. — Я всегда относился к занятиям в театре ответственно, как к работе. И даже если видел перед выступлением страшный сон о том, что, выйдя на сцену, забыл текст, в жизни со мной такого не случалось.

Про усы и автографы

И все-таки, помимо обаяния и шарма, есть у Сметанина еще два главных достоинства: кудри и усы. Со своими знаменитыми усами он, как Леонид Якубович, не расстается всю жизнь. В молодости, конечно, и кудри, сейчас чуть тронутые сединой, были гуще, и усы были темнее и топорщились горделивее. Но и сейчас, смеется Валерий, он не чувствует своих 50-ти лет: я, говорит, все еще «ух!». Правда, в молодые годы и это «ух!» звучало увереннее. А сейчас нет-нет, да и тянет вспомнить былое.

— Когда смотрю передачи про 60-е, 70-е годы, что-то внутри поворачивается. Но вспоминаю чаще не себя, а родителей: они тоже были шебутными в молодости, — рассказывает Валерий. — Хоть и жили в комнате в коммуналке, но друзья собирались постоянно. Раньше колбасы не было, а за молоком стояли очереди. Зато на кухнях собирались и общались от души. А сейчас в магазинах есть все, а вот душевность человеческого общения пропала.

В прежние времена душевность, говорит, была во всем — и здесь, в родном Дворце культуры. Тогда все были одной семьей, и на гастроли ездили дружным коллективом. Вспоминает: раз даже автографы давали, как заправские звезды. Веселые артисты — Валерий Сметанин, Валерий Шилов, Марина Ребицкая, Станислав Вавилов — поехали на гастроли: повезли творческую программу ансамбля «Балагуры». Их ждали там, как звезд с «большой земли».

— Видимо, такую рекламу провели обширную. Когда мы вышли из автобуса, нас обступила толпа и все просили автограф, — вспоминает Валерий. — Ох, как это торкнуло по душе! Очень было приятно. Правда, больше автографов не раздавал: не знаю, может, реклама не действовала…

А в начальники я не мечу

Спрашиваю: а не хочется ли сейчас, когда за плечами полвека, оглянуться назад, сделать какие-то выводы, оценить прожитое? Валерий фыркает в усы:

— А чего оценивать? Всегда жил и живу так, как хочется. Конечно, высот особенных не добился — ну и ладно. Меня еще мамка учила: отмолчишься, как в золотом тереме отсидишься.

Его мама, Нина Романовна, работала санитаркой в Детской больнице, сейчас на пенсии. Отец, ныне покойный, был электромонтером, потом слесарем — словом, простым рабочим.

Сам Валерий пытался прервать эту традицию и поступил в Уральский политехникум, но через месяц после начала занятий его забрали в армию. Когда вернулся к учебе, однокурсники, моложе его на два года, показались ему детьми.

— Как будто я над партой сижу, а они — под партой, — рассказывает Валерий. — Месяц промаялся и ушел.

С тех пор, вот уже 28 лет Сметанин работает на заводе, нынешнем НСММЗ. Начинал формовщиком в литейном цехе, сейчас он огнеупорщик. Недавно перешел с шестого на пятый разряд: опять жизненная философия сыграла свою роль. Отказался от бригадирства, а по штату именно бригадиру положен шестой.

— Зачем мне эта ответственность? — разводит руками Валерий. — Я не лидер, и в начальники не мечу. Поэтому и на сольные отрывки в театре не соглашаюсь. Как-то раз пытались мне дать такой монолог. А Станислав Анатольевич Вавилов мне тогда сказал: «Ты когда в группе — неотразим, а когда солируешь — теряешься».

Валерий немного лукавит — в его богатой театральной карьере все-таки был сольный эпизод. Ну, почти сольный: несколько реплик в самом начале сказал актер Сергей Кибардин. Они читали отрывок из «12 стульев». Валерий изображал отца Федора, которого великий комбинатор (Кибардин) загнал на высокую скалу.

— Пришлось мне тогда поволноваться… но все прошло гладко, — смеется Валерий.

Улыбки, смех, остроты — без этого Валерия Сметанина представить себе почти невозможно. Он признается: чувство юмора по жизни очень помогает.

— На работе меня зовут «артистом». Они мне слово — я им прибаутку, они мне два — я им байку какую-нибудь. Уже так и говорят: «Давай, Палыч, скажи что-нибудь, да пойдем работать». Спрашивают: «Где научился этому? В театральном?». А я только смеюсь: «У нас такая жизнь, она всему научит».

Стихи в костюме

За 27 лет театральной жизни Валерий ни разу не играл в современных спектаклях. Режиссер «Провинции» Людмила Копытова отдает предпочтение классике. Вот и достаются Валерию роли маркизов, генералов, царей, дворян, крестьян…

— Мне нравится играть в костюмированных спектаклях: так хорошо быть красивым, нарядным, в парике, камзоле, шляпе, — смеется Валерий. — И сказочных героев тоже достаточно переиграл: и Печкина, и Бармалея, и Крокодила Гену, и даже одного из Трех Толстяков. А вот с каким текстом — прозой или стихами — проще работать, сказать не могу. Учишь прозу, и думаешь: «Лучше бы в стихах был текст, рифма запоминается лучше». Дадут тебе стихи, и сразу размышляешь: «Эх, лучше бы прозу — там можно от себя налепить, если забыл…»

«Мне нравится жить в Ревде.

Был молодым, хотел перебраться на юг — до тех пор, пока не съездил на каникулы в Геленджик. Ну, и что в нем? Городишко маленький, зелени столько же, сколько и у нас. Трава жесткая, не полежишь, не посидишь — а у нас-то травушка-муравушка, все родное! В Ленинграде был. За грибами чтобы сходить, надо на электричке полдня ехать. У нас за это время уже можно туда-обратно обернуться. Вот и решил — не нужен нам «берег турецкий».

Вот уже 28 лет Валерий Сметанин женат на одной женщине.

С женой Светланой, признается он, уже сроднились, друг без друга никак: «Она тут с внучкой Викой на юг ездила, так я прямо потерялся». Жена когда-то старалась помочь мужу: какое-то время ходила с ним в клуб, шила костюмы. «Но ее основная роль все-таки всегда была сидеть дома с ребятишками, а меня отпускать на репетиции и концерты», — смеется Валерий.

Автор Валентина Пермякова

Оксану Лукиных знают в городе как директора Детского реабилитационного центра, красивую женщину, педагога, психолога, кандидата в депутаты городской Думы, певицу… Но — спортсмен-экстремал, практически спецназовец? Это она-то — такая хрупкая, тоненькая, интеллигентная?

Впрочем, сама Оксана, пожалуй, наименее всех была способна вообразить себя, по ее выражению, «черепашкой ниндзя». Пока не попала, совершенно неожиданно для себя, на отборочный тур телепроекта Первого канала «Жестокие игры».

«Ты прошла»

Когда-то я заполняла анкету для участия в проекте Первого канала «Последний герой», не получилось. И тут в начале октября приходит по электронной почте письмо, мол, не хотите ли попробоваться на «Жестокие игры». Я смотрела пару программ первого сезона этого проекта, видела боксерские перчатки в лицо, грязь по пояс… Честно ответила в анкете, что спортом не занимаюсь и никаких «спортивных достижений и фобий» у меня нет. И нате, пришло приглашение на собеседование в Останкино — на 11 октября.

В Останкино ремонт, все через один подъезд идут, народу! На «Минуту славы» целыми автобусами подъезжают. Все такие смешные. Сидят на котомках около подъезда и ждут своей очереди на пробы.

«Минута славы» и «Жестокие игры» — на одном этаже. Комнатенка битком набита. Мне выдали номер 168. Не знаю уж, как они считают, может быть, в этот день столько «собеседовалось». Говорят, заявок было больше двух тысяч.

Первое, о чем меня спросил продюсер, когда я после фотопроб зашла в кабинет: смогу ли я приехать в эту субботу, 16 октября. Я ему говорю, а кастинг? Он рукой махнул: «Ты прошла».

Ну, потом еще какие-то вопросы задавали, например, смогу ли я оставить работу на месяц, но в основном спрашивала я. Боялась, что не пройду полигон — откуда взять спортивную подготовку за четыре дня? На это мне ответили:

— Это не спортивные соревнования, это шоу, и физподготовка не имеет большого значения. Не важно, за какое время ты пройдешь испытание, важно — КАК.

Отреклись от всего

Через четыре дня я стояла на пронизывающем ветру на полигоне МЧС под Ногинском (два часа от Москвы) с одной-единственной мыслью в голове: «Мамочки, что я-то здесь делаю?».
Испытания для меня начались уже с Кольцово, в пятницу вечером, когда увидела самолет «Скай Экспресса» (экономичная авиакомпания). ЯК-42, раритет, вход через задний отсек, даже трап специальный, все скрипит, того и гляди развалится. Летели три с лишним часа. Во Внуково я оказалась в три часа московского, пришлось до шести, когда открывается метро, сидеть в аэропорту — в восемь надо быть в Останкино…А надеялась выспаться перед полигоном!

От Останкино ехали двумя автобусами — огромные такие, мест на полсотни. Мальчиков оказалось больше: их автобус был полный, а в нашем оставались свободные места.

Большинство «избранных» среднего роста, крепенькие. Две женщины такие… мужеподобные. Гимнастка, горнолыжница-КМС… Разных возрастов, много молодежи, хотя возрастной ценз с 30 лет.

Пока ехали, заполняли бумаги — много-много, договоры, соглашения, расписки. Что претензий не имеем, по собственной инициативе, полученные травмы — на нашей ответственности. Страховка участникам оформляется только на аргентинскую часть проекта, саму игру. Врач нас не смотрел, требовали лишь справку от терапевта, что здоров.

Отреклись, кажется, от всего. Когда список попавших на игру огласили, подумала, ну и слава Богу, сколько бы там пришлось заполнять этих бумаг и от чего отрекаться…

Улыбаемся и лезем

Полигон МЧС — сам по себе зрелище не для слабонервных. Останки автомобилей, самолетов, вагонов, разрушенные здания…  Вокруг грохочет, где-то что-то взрывается.

Очень… бодрит, знаете ли. Во всяком случае, я проснулась. Ну, еще и погода поспособствовала — минус один, ветрище. Не Аргентина. Мы в спортивных костюмах, куртку накинуть нельзя, потому что номерами обклеены со всех сторон.

Первый этап — штурм разрушенного здания. По бетонной стене натянут трос. Надо залезть на крышу. Команда «Мотор!» — первый пошел, второй пошел. То есть пошла. Мужчин увели на другой этап. Девчонок поделили на две команды, вроде как должны были еще командами соревноваться.

Высоты я не боюсь, но опыта скалолазания — или стенолазания — не имела. Но жить захочешь… Лезли по тросу, кто как мог: кто-то вверх ногами, у кого руки сильные, у кого ноги, кто чем толкался… Буквально на пятки друг другу наступали. Не возбранялось пихнуть, столкнуть — неважно, из своей команды или соперника. Да что там — телевизионщики откровенно провоцировали на такие действия. Я этого сделать не могу, но кто-то мог.

На самой верхотуре (высота, наверно, пятого этажа, причем плиты крыши ходуном ходят) сидел мальчик-солдатик, выдавал альпинистские системы и цеплял карабины.

Единственный этап со страховкой. С края крыши спускается трос, типа тарзанки, только ехать на системе нельзя, за это снимают с дистанции. Хотя… пойми еще, за что снимают.

Многие именно здесь, наверху, испугались. Пока лезешь, страха не чувствуешь, некогда. У одной девочки истерика началась: не буду спускаться. Ее, кстати, взяли в итоге.

Ладно, мои длинные ноги и мой рост. Дотянулась до выступа на стене, сползла на трос и удачно взялась. И опять — руками, ногами… крыльями. А земля так далеко!

Камера снимает — каждый шаг. Думаю, картина та еще была. Некоторые долго болтались на этом чертовом тросе, им потом помогли спуститься.

Спустившись, увидела «скорую». Переломов у народа не было, но мягкие ткани пообдирали. На мне две пары перчаток были — одни свои, кожаные, вторые выдали. Обе — в клочья.

Падаем и улыбаемся

Пока ждали остальных, предложили перекусить, многие отказались, и правильно сделали, как выяснилось. Потому что следующим нас ждал подвесной мост. Мужики его уже одолели.

На фотографиях смотришь — он низенький, бежишь по досочкам, за веревку держишься, ничего сложного. Возможно — если одному идти. А для нескольких человек — это… кошмар.

До реки метров десять. Ширина — метров двести. Раскачивается эта конструкция, как качели.

Стало понятно, почему велели взять с собой два комплекта одежды. На случай, если улетишь в воду.

Шли пятерками. Я — во второй. Из первой дошли четверо. Последняя на попе ползла — потом повернулась задом к камере, нате, снимайте. От штанов лохмотья остались. Эта девочка тоже выбрана в Аргентину.

Мы спросили у МЧС-ников, как лучше проходить — говорят, с дистанцией друг от друга метра два. Но… вся тактика, которую на берегу разработали, оказалась бесполезной.

Качаются мостки, качается канат-«перила». Я была замыкающей, только ступила на мост — первая из наших слетела. Там плавали спасатели на лодках, вылавливали из воды упавших. Нет, чтобы снять, пока висит — все равно упадет. Нереально, не будучи акробатом, обратно залезть. По 20 минут висели… Воды по грудь, но она ледяная!

Час, наверно, ползли по мосту. В голове вся жизнь пронеслась. В нашей пятерке девочка-мулатка была, очень выносливая. Она нашла баланс, и нам стало проще, мост стоял на ребре, мы — трое — шли по ребру мелкими перебежками.

После испытаний ребята из МЧС показали, как правильно «делать мост» командой. Первый прошел пять метров и повис под мостом на руках и ногах, держит, следующий «вешается» еще через пять метров. Чем больше веса, тем устойчивее мост. Остальные пробежали, потом «грузила» — по одному. Наши мальчики попробовали так — получилось.

Улыбаемся и машем

Остальные два этапа после моста показались развлечением. Проплыть туда-обратно на лодках, тоже пятерками. Покатались в свое удовольствие.

В последнем этапе опять разделили на команды, только смешанные. Девочки залезли в резиновые лодки, а мальчикам нужно было тащить эти лодки по полосе препятствий. Через двухметровые щиты. Забрасывают на щит, с другой стороны ловят. Одну лодку не поймали… Еще по бревнам катили. Парням-то досталось. А для девочек — нагрузка чисто психологическая. Не выпасть бы из лодки. И не расстаться с обедом — кто его ел и у кого он еще остался в желудке. Гимнастка наша в ужасе была: «Мне это не вынести!».

Наконец мы все снова собрались под баннером «Жестокие игры». Замерзшие, исцарапанные, перевязанные. Приехала Яна Чурикова, перецеловалась со всей съемочной группой, взбодрила всех. В жизни она другая, чем на экране. Выше, тоньше. Энергия положительная из нее просто ключом бьет.

Назвали отобранных (когда успели отобрать?). 10 мальчиков и семь девочек. Почему именно их — непонятно. Наверно, лучше всех показали шоу. Может, надо было крепче выражаться, визжать, стонать.

Но всех предупредили, что еще могут в любой момент позвонить. Запасной эшелон для Аргентины, мало ли, выпадет кто-то.

Если все-таки позвонят? Не знаю. Мне было важно одно — пройти. Я совсем не думала, как я выгляжу и интересно ли на меня смотреть. Главное, я это сделала. Я смогла. Знаете, ребята у нас в реабилитационном Центре бывают трудные, чтобы они слушали тебя, надо пользоваться у них авторитетом…

Автор Нона Лобанова

— Банный веник — это эксклюзивный продукт природы, — утверждает Александр Федосеев. —  Каждый человек, независимо от того, где проживает, может заготовить для себя и своей семьи данное лекарство. А это действительно лекарство, совершенно бесплатное и без всякой химии. Тем самым можно сэкономить деньги. Ведь баня не только расслабляет после трудового дня или рабочей недели, но и лечит.

Александр Федосеев — страстный любитель русской бани. Более того, он называет себя профессиональным банщиком и заготовителем банных веников. Однажды серьезно заболел друг Александра. В какой-то момент ему показалось, что врачи затрудняются с лечением. Вспомнилось народное средство избавления от хвори. С этого и начался профессиональный банный путь.

— Пришлось поправить здоровье другу — это в первую очередь повлияло, — рассказывает Александр Федосеев. — Потом начались трудности в коллективе на заводе, где раньше работал. И, по совету своей девушки, начал заниматься заготовкой банных веников. Теперь хочется все это делать на высшем уровне. Никто за нас о здоровье не подумает. А баня и лечит, и правит. А мне еще и приносит деньги, но это нельзя назвать бизнесом. Возлагаю надежды только на свои силы. Для меня веник — это второй хлеб, как для других картофель. Я горжусь тем, что дарю людям здоровье, поэтому даю банные советы совершенно бесплатно.

Идите-ка вы в баню!

По словам Федосеева, в Ревде большой частный сектор, у большинства жителей есть бани. Такого чистейшего эффекта, лежа в ванной, никогда не дождешься. Действие русской бани с влажным паром основано на сильном нагреве тела до температуры 40-45 градусов, когда возникает интенсивное тепловое воздействие.

— Итак, вы направляетесь в парную, не забыв предварительно ополоснуть ноги в прохладной воде, — говорит профессиональный банщик. — В парной ложитесь на лавку, подстелив под себя полотенце, расслабляете мышцы всего тела и дышите ровно и спокойно. Пока веник распаривается, можно сесть на нижнюю полку, согреться и подышать паром. Вынув веник из тазика, нужно встряхнуть его, поднять вверх для лучшего просушивания и нагрева. Веник должен быть слегка влажным. Обычно сеанс в парной длится 5-10 минут, после чего можно ополоснуться прохладной или даже холодной водой. Процедуру следует повторить 2-3 раза. Если нет противопоказаний, можно сделать массаж. Одеваться нужно только после полного отдыха.

По словам Федосеева, каждый человек устроен по-своему. Поэтому для посещения русской бани надо обязательно проконсультироваться со своим врачом.

— Но баню можно посещать хоть каждый день. Недаром есть поговорка: кто каждый день парится, тот не старится. А я надеюсь остаться вечно молодым.

Большинство граждан, отправляясь в русскую баню, покупают алкогольную продукцию, пиво. Федосеев предупреждает: ни в коем случае нельзя совмещать баню и алкоголь.

— В принципе, алкоголь можно принимать, но только после процедуры. После бани появляется зверский аппетит, но достаточно выпить 40 грамм коньяка или немного пива, самого слабого по градусам.

Про банный веник

Веник, по словам Федосеева, должен быть гибким и удобным, сочетая в себе массаж и благотворное воздействие выделяемых при парении веществ. В веник можно добавить пучки ароматических и лечебных трав. Размер веника определяется, в первую очередь, габаритами человека. Оптимальный — 40-60 сантиметров в длину, но тут, как говорится, хозяин-барин, можно сделать и метровый.

Рекомендуется использовать свежий веник, однако если такой возможности нет, его следует хранить в темном и холодном месте. Перед употреблением веник нужно запарить — ненадолго окунуть в горячую воду и подержать над раскаленными камнями, при этом следить, чтобы листья не касались камней.

Банный «гурман» Федосеев рекомендует начинать процедуры с веником после второго захода в парную.

— Не курите перед баней, во время процедур и после, — советует Александр Федосеев. — Есть такие случаи, когда люди бросали курить после посещения бани. Секрет в полынном венике. Я своим друзьям давал такие веники, проводил эксперимент ради спортивного интереса, и они бросали курить. Хватало трех-четырех процедур в бане.

По его утверждению, за одно посещение бани человек может потерять до трех килограммов веса. В своей бане Александр может париться от трех до четырех часов. Делает это тремя разными вениками, чтобы добиться максимального эффекта.

— Березовый веник позволяет очистить поры до степени дезинфекции. Дубовый подойдет людям, у которых жирная кожа либо обильное потоотделение. Если в паре принять сначала березовый веник, а потом дубовый, то он сужает поры — кожа становится упругой, стянутой. Дуб сильно нагнетает пар, кожа прогревается до максимума. Такого эффекта не даст другой веник. Тому у кого камни в почках, я бы посоветовал липу, потому что массаж липовым веником снимает боль в почках, а камень сам по себе дробится. Хватит двух месяцев регулярной бани, и камень выйдет песком.

По словам Федосеева, пихтовые веники используют экстремалы. Это самый доступный веник, его можно заготовить в любое время года, в нем большое количество дубильного вещества. Такой веник снимает головную боль.

— Я заготавливаю веники различными путями. Например, мой школьный товарищ сейчас живет в Канаде и оттуда присылает дубовые веники. Не каждый может похвастаться канадским веником! А эвкалиптовые веники выписываю из Абхазии.

Настои трав в русской бане

— Для организма очень полезен целебный пар, который выделяют лекарственные растения в парной, — делится Александр Федосеев. — Рекомендую, по возможности, готовить отвар нескольких лекарственных растений. К примеру, смесь ромашки, степного чабреца, душицы, ягод можжевельника, липового цвета и почек березы. Страдающим хроническими заболеваниями органов дыхания рекомендую добавлять в смесь немного горькой полыни.

Для приготовления отвара смесь нужно высыпать в эмалированную посуду, залить крутым кипятком и варить 15-20 мин. Затем снять с огня и охладить. Хранить отвар нужно в темном прохладном месте 1-1,5 месяца. На таз горячей воды требуется 100-120 г отвара. На камни в парной сначала выливают чистую воду, а через 1-2 секунды можно плеснуть горячую воду с отваром.

— Предлагаю вам попробовать медово-содовые притирания. Они предназначены для целительного комплексного воздействия на кожу — разогревающего, биостимулирующего, бактерицидного, ранозаживляющего. Они применяются, как правило, до парилки. Мед можно втирать как засахаренный (летний), так и текучий (майский). Усваиваясь через кожные покровы, медово-содовое притирание оказывает благотворное влияние как на поверхностные слои кожи, так и на прилегающие к ней ткани, и вместе с током крови, усиливающимся в условиях парной, разносится по всему организму.

Медово-содовый состав приготавливается следующим образом: в 1/2 стакана меда кладут 2-3 чайные ложки соды, все тщательно перемешивают. Полученным составом намазывают тело, за исключением волосистой части головы, подмышек и лобка (половые органы с осторожностью). Затем нужно войти в парную и дождаться обильного пота. Выйдя из парной, можно принять нейтральный душ, чтобы смыть остатки притирания.

28-летний актер кино Анатолий Отраднов сегодня нечасто бывает в родной Ревде. Попадает домой, только когда прилетает по делам на Свердловскую киностудию. На этот раз, к примеру, проходил пробы на новый фильм: «Какой-то бандитский, про журналистов», поэтому смог повидать родителей. Признается: работа — это кайф. В его копилке уже около 50 фильмов. Один из последних проектов — фильм про украинских братков «Чужая», продюсером которого выступил генеральный директор Первого канала Константин Эрнст. О том, как снимают кино и как в него попадают, Анатолий Отраднов рассказал «Городским вестям».

— Анатолий, внешность у тебя, мягко говоря, боевая. Ну и роли под стать: братки, бандиты, наркодилеры и прочие криминальные элементы. Это судьба, которую не изменить?

— Да, к сожалению. Или к счастью. Хотя у меня есть положительные роли. Режиссер Володя Тумаев смог во мне разглядеть персонажа Никиту (комедийный сериал «Танки грязи не боятся», — авт.). Очень смешной, обаятельный, милый мальчишка 18-ти лет. Тумаев тогда про меня сказал: «Да какой он бандит! Неправда!» Ну, конечно, надо мной издевались, как хотели. Герой — парень из Сибири, воспитанный дедом в глухой тайге. Не матерится, не пьет, не курит, без вредных привычек, неразговорчив, с девушками не встречался. А я с моей внешностью…. Ну, никак не тянул. Так мне и брови выщипывали, и в рыжий цвет красили. Правда, такая роль только одна. А остальные — одни бандиты.

— Это расстраивает?

— Нет. Мне даже все завидуют. Сейчас снимают в основном продюсерское кино, и деньги выделяют только на такую тему.

— А как же все разговоры о подъеме государственности, о воспитании патриотизма при помощи фильмов?

— Это все есть. Но куда без бандитов? В фильме есть герой — милиционер, например, — такой правильный, хороший, бьется за Родину. А ему всю дорогу мешают вот такие, как я. Отсюда и все мои фильмы: какой-нибудь «Мент в законе 2» — я там, какие-то «Братаны» — я там, еще что-нибудь подобное — я там.

— И все-таки, что приятнее: добрый и правильный герой или же суровый и жестокий?

— Когда играл добряка-Никиту, очень долго боролся с собой. Мне было интересно: такая роль на сопротивление. У меня было два проекта параллельно: «Чужая» и «Танки грязи не боятся». Я летал из Солнечногорска (Подмосковье), где снимались «Танки», в Крым, где работали над «Чужой». Трудно было перестроиться из бандита в солдата. Времени в самолете мне не хватало. В «Чужой» я — Гиря, такой дуболом, бык. Я приезжаю в Крым, мне надо срочно включиться в роль — мы там все разговариваем на «мурочке»: по фене, на блатном жаргоне. Там за три дня только привык — и опять перестраиваться в этого тормознутого Никиту, который «эта, а я че?». Вот это было хоть и сложно, но интересно, потому что непривычно для меня.

— В 2004 году ты окончил Екатеринбургский театральный институт. С первого раза поступил?

— Да, причем меня взяли к себе все мастера, которые набирали курсы в тот год. Так что у меня был выбор. Но мне очень повезло с Сан Санычем Блиновым (Александр Блинов, доцент кафедры мастерства актера ЕГТИ, — авт.). Не представляю, что бы было, учись я у какого-то другого мастера.

— Он тебя научил всему, что ты умеешь сейчас, или же дал только азы?

— Конечно, я набирал опыт со временем, с каждой работой. В институте можно учиться хоть 10 лет, но без практики никакого профессионализма у тебя не будет. Когда я приехал работать в Нижегородский театр «Комедия», понял: учеба — одно, а работа — другое. Конечно, я играл в Екатеринбургском ТЮЗе, опыт вроде бы был. Но в каждом театре свои требования. И уж совсем не одно и то же играть перед зрителем в театре и перед «глазом» (объективом видеокамеры) в студии. Многие киношные режиссеры боятся брать в проекты театральных актеров. Их пугает театральная привычка к весомым «мхатовским» паузам, длительным раскачкам перед работой. В кино все моментально: «Камера, мотор, поехали!» — и ты должен тут же вспыхнуть и начать работать.

— Кино не расхолаживает? Ведь в театре актер действительно работает: учит роль, вживается в нее, три часа на одном дыхании работает перед зрителем, отдавая всего себя… А в кино, если не получилось, можно переснять дубль…

— Согласен, театр — это тренинг, а актер — пластилин, его нужно держать в разогретом состоянии. Если ты хотя бы месяц не снимаешься, перед камерой появляется волнение. Если бы я так часто не снимался, то работал бы в театре. Меня давно зовет к себе Белякович, мы с ним еще в Нижнем Новгороде работали (художественный руководитель московского «Театра на юго-западе», — авт.). Но если я соглашусь, у меня сразу полетят 50 процентов съемок.

— Почему жалко этих 50-ти процентов? Деньги, опыт, слава?

— В первую очередь, деньги: жить в Москве как-то очень недешево, а хочется всего. А потом, вдруг, когда я буду работать в театре, мне предложат проект, о котором я мечтаю? А у меня не получится отпроситься на съемки.

— А о чем ты мечтаешь?

— Очень хочу сняться в фильме про Великую Отечественную войну. Сыграть героя, который в финале спасет детей, закроет кого-нибудь грудью. Пока не предлагали. Кино о войне было, но я там — обычно чеченец, который «рэжэт русскых рэбят».

— От кого ты унаследовал такую колоритную внешность?

— Я похож на папу, он у меня военный. Мы всю жизнь мотались по городам. Сейчас он занимается охранной деятельностью. Мама работает продавцом. Родители — люди, далекие от кино и сцены.

— Помню, как много говорили про фильм «Первые на Луне» Свердловской киностудии. Это был твой первый опыт?

— Нет, моим первым фильмом были «Игры мотыльков», в этом фильме еще снялся Алексей Чадов. Я на первом курсе учился. Мне достался небольшой эпизод: какого-то милиционера. Я дико переживал — меня выбрали одного из всего вуза! Я так рвался в кино, готов был сам им доплатить, только бы меня сняли в этом фильме. Мы поехали в какой-то город здесь, неподалеку. Мне вечером дали текст и попросили быть в своей обуви. И я полночи чистил свои туфли, чтобы они блестели. Пришел на площадку. Режиссер увидел меня и говорит: «Стоп. Ты хоть одного мента в такой блестящей обуви видел?» И костюмеры грязью, пылью быстро зафактурили мне туфли. Сейчас я не соглашаюсь сниматься в своем — все вещи убиваются в хлам.

— Наверное, из-за того, что часто приходится драться?

— Да, постоянно! Я долго занимался кикбоксингом и акробатикой, в драках снимаюсь сам. На площадке есть каскадеры, которые разводят (в театре и кино: первоначальная постановка мизансцен, трюков и пр., — авт.). Им со мной обычно легко. Большинство трюков делаю сам. Хотя, например, ни разу сам не горел. Может, это потому, что у меня никогда не было персонажа, которого бы поджигали.

— Травмы нередки?

— Да, страдает все — и руки, и ноги, и копчик, и голова… Но это неизбежно. Например, Влад Галкин, земля ему пухом, был настоящий контактер. Сколько бы мы ни репетировали, но — «камера, мотор!», и он дает мне по почкам… А как иначе? Стоит сделать неверное движение, и уже получаешь. А остановиться до команды режиссера ты не можешь.

— А если очень плохо?

— Все равно. Однажды по сценарию меня должен был «ломать» ОМОН. Я прошел по дорожке, убрал все камни, стекла — чтобы не пораниться. Началась съемка, меня роняют лицом в землю. Чувствую: будто лег лицом в крапиву. Я отыгрываю, поднимаю голову: а у меня лицо в красных муравьях! А у меня руки застегнуты, я не могу ничего сделать! Режиссер кричит в рацию: «Внимание, группа, у кого ключи от наручников?» Пока нашли, пока открыли… Меня эти муравьи чуть не съели.

— Коль скоро мы заговорили о звездах кино, расскажи, с кем приходилось работать на площадке.

— Да со всеми! Например, Леха Серебряков — он потрясающий актер и партнер. Всех не перечислишь. Я со многими дружу.

— Сейчас ты тоже звезда. А первое время не было трепета перед знаменитостями? Все-таки они — маститые артисты…

— Нет, сразу отношения как-то сложились. Они такие же актеры, как и я. Мама тоже спрашивает: вы же общаетесь, почему ты с ними не фотографируешься? Я отвечаю ей: пусть они со мной фотографируются. Да, у нас есть снимки с дружеских застолий. Но фотографироваться с актерами, как с обезьянкой, я не хочу.

— А ты сам когда-нибудь выступал в роли «обезьянки»?

— В Москве — нет, там к известным людям на улице как-то привыкли. А вот в Питере — да. Наверное, там люди другие. Одна женщина после премьеры «Чужой» (Анатолий сыграл в этом фильме одного и четырех бандитов, — авт.) чуть меня не убила. Увидела на улице, долго присматривалась, потом подошла и накинулась: «Да как тебя земля носит! Тебя и твоих дружков надо поубивать!» Я пытался ей что-то объяснить, но потом просто от нее ушел.

— «Чужая» — это главный фильм в твоей карьере?

— Наверное, второй по значимости. Первым был сериал «Танки грязи не боятся». Сейчас я очень жду выхода продолжения сериала «Дикий» с Игорем Лифановым в главной роли. Когда выйдет — пока непонятно: съемки еще продолжаются. Я сыграл там главаря банды скинхедов. Мой герой руками молодых ребят обставляет свои дела. Как выясняется после, он — наркоторговец. Эта роль мне очень понравилась.

— Чем так понравилась столь одиозная личность?

— А здесь дело не столько в роли, сколько в окружении: большое значение имеет площадка, партнеры, режиссер, группа. Всегда приятно сниматься в хорошем кино, на котором не экономят. Бывает, приезжает на площадку продюсер. Просишь дубль, а он кричит: «Мы торопимся!» Зритель тоже может это заметить. Если тебе нравится кино — значит, его делали с удовольствием. Пусть сюжет будет навороченный, но, если в фильме снимаются актеры за 10 тысяч рублей, ты переключишь канал. А если перед тобой просто сидят и разговаривают, например, Гармаш и Машков, ты будешь смотреть с открытым ртом. Сколько в этом фильме всего! Сплошной второй план — он говорит одно, а в глазах у него другое. Это такое кино, которое нужно поставить на паузу и пойти перекурить это дело.

— Ты снимался в таких фильмах?

— Я думаю, да. Например, в фильме «Чужая».

— Как ты попал в этот проект?

— Пришел на пробы с друзьями. Кастинг-директор увидел меня и говорит: «О! Иди сюда!» Мне дали текст, я 15 минут готовился, вышел, прочитал и уехал. Ну и забыл об этих пробах. Через месяц мне звонят: «Анатолий, приглашаем на пробы». Приехал, попробовался на другого персонажа, затем еще на кого-то. В результате буквально за день до отлета на съемки мне дали роль Гири.

— Долго работали над этим фильмом?

— Два с половиной года. Это полный метр (художественный фильм, — авт.), серьезная работа и большие деньги. Это не сериал, когда в день — 18 сцен. Тебе дают кипу текста, и все. Ничего не придумать — просто некогда. Одна репетиция — сняли. Здесь все было иначе, вдумчиво очень. С режиссером Антоном Борматовым мне было приятно работать. Он знает, чего хочет от актеров.

— Когда ты увидел фильм впервые, какие у тебя были чувства?

— Чаще всего я бываю недоволен своей работой. Наверное, так и должно быть. Когда что-то не нравится во время съемок, выручает актерский дубль. Это право актера на пересъемку сцены. Даже если все всем нравится, группа аплодирует после завершения сцены, актер может попросить переснять. Режиссер никогда не откажет — это традиция. И только затем уже в монтажке голову ломает, оставлять первоначальный вариант или же тот, что снят по просьбе актера.

— Ты часто пользуешься этим шансом?

— Да, потому что каждый раз получается лучше, я могу что-то придумать. Например, мне в кадре нужно думать. Я сяду, посмотрю в левый угол, потом — приоткрою рот, посмотрю в пол, на партнера, наверх. Ну, вру! А зритель мне верит.

— И все-таки как попадают в кино?

— Я просто собрал сумку и поехал в Москву. Друг, актер Сергей Ярмолюк, в этот же день подарил мне пропуск на Мосфильм. Я ехал в маршрутке, услышал, как женщина разговаривает по телефону на нужную мне тему. Познакомился, попросил разрешения оставить ей свое фото. Через пару дней меня пригласили на пробы. Я попал к Сергею Гинзбургу в проект «И все-таки я люблю». Небольшая роль — я сыграл «быка»: «Кудряво дергаешься, кисуля! Слышишь, завела ты дядю! У меня в машине «Бейлис», кожаный салон, музло. Че-каво, продолжим вечер?» ну, что-то в таком духе. Отмашка режиссера: «Все, снято!». В следующий проект Гинзбург пригласил меня без посредников, сам позвонил: «Толян, поработаем?».

— Известные актеры могут выбирать из кучи предложений. Ты хватаешься за все или тоже «фильтруешь»?

— Да, я уже начал выбирать: отказываюсь, если не нравится роль или если денег мало предлагают. У меня есть агент, четвертый по счету за всю мою карьеру. Но до сих пор некоторые предложения обсуждаю без посредника: к примеру, если звонит ассистент режиссера, с которым я уже работал. Как Гинзбург, скажем.

— В общем, солидно. Не посещают ли тебя в моменты домашнего отдыха мысли вроде: «Ну, какой же я молодец!»

— Бывает… Тихонечко сам себя хвалю. Или говорю об этом любимой девушке, с которой живем в Москве (она — театральная актриса). Приятно, когда аплодирует площадка, когда хвалит режиссер. Но вот ты говоришь: «звезда». А какая я звезда? Звезд на земле вообще нет, они на небе. С кем я дружил прежде — с тем дружу. Это никогда не изменится.

— Помнишь, как дал первый автограф?

— Как актер кино — нет. В ТЮЗе после спектакля ко мне подходили дети, дарили игрушки, цветы, просили расписаться. Я смущался. А сейчас я не придаю этому значения.

— В ТЮЗе ты играл кота-акробата в «Бременских музыкантах». Роль ну совсем не бандитская, очень добрая. А ты добрый человек?

— Мне хочется верить, что да. Но… Я не знаю, почему я такой по-южному вспыльчивый, ведь и папа, и мама у меня русские. Бывает, срываюсь на площадке: если делаю трюк, а вокруг — десять советчиков. Один кричит: «ближе!», другой — «дальше!»… Я взрываюсь обычно и тоже кричу: «Слышь, иди, делай сам, раз такой умный!»

— В такие моменты ни разу не жалел о сделанном выборе?

— Я еще не наигрался в кино! Мне все эти войнушки, автоматы очень нравятся. Мне интересно сегодня быть этим, а завтра — другим. Но в последнее время я все чаще задумываюсь о том, а не стать ли мне в будущем режиссером. Иногда смотрю на партнеров и думаю: «Ну, тут же все элементарно!» Это не так трудно — найти сценарий, толкового продюсера и снять фильм. Но становиться по ту сторону объектива меня еще не тянет.

Беседовала Валентина Пермякова, permyakova@revda-info.ru

Простой ревдинский парень Илья Безбородов совершенно точно уверен, что станет звездой

Илья Безбородов, простой ревдинский парень 23 лет, твердо решил: будет знаменитым. «А почему нет? Я не хуже других», — пожимает он плечами. Непокоренных вершин впереди много, но начало уже положено: на днях Илья вернулся из Геленджика, где занял третье место на всероссийском вокальном конкурсе. Теперь впереди — сольный альбом и десятки клипов. Он так решил.

— Я по выходным работаю вокалистом в екатеринбургском ресторане, — рассказывает Илья. — А днем пока отдыхаю. Сейчас зарегистрировал свое ИП, открываю свое дело. Хочу в Ревде открыть производство изразцов, керамикой, в общем, заняться.

Илье всего 23, и на вид он совершенно обычный парень: короткая стрижка, черная куртка, непрестанно звонящий мобильник. Таких молодых мужчин на улицах Ревды немало. Это тренд современности: не мечтать, а планировать. Не ждать у моря погоды, а добиваться самому. Илья уверен — это нормально для любого человека, ведь каждый из нас что-нибудь да умеет.

Приехал — спел

В начале года Илья поехал в Екатеринбург, чтобы поддержать друзей из группы «Союз», которые принимали участие в отборочном туре телевизионного конкурса «Москва — транзит — Геленджик». Соревновательная атмосфера настолько понравилась юноше, что он захотел попробовать свои силы. Подошел к организаторам, заполнил анкету и — готово дело! Прошел в финал.

В Геленджике Илья провел десять незабываемых августовских дней. Всегда мечтал увидеть море — а тут такой шанс. Ехал скорее отдыхать, чем соревноваться. Поэтому к финалу не готовился.

— Приехал — спел, — рассказывает Илья. — Даже не волновался.

Организаторы оплачивали проживание в отеле и питание участников в течение четырех конкурсных дней. Все остальные дни Илья жил в Геленджике за свой счет: совмещал приятное с полезным.

В конкурсе принимали участие вокалисты (около 40 человек) и юмористы. В жюри сидели такие мэтры эстрады, как Иосиф Кобзон и Аркадий Арканов. Но пообщаться со звездами Илье не удалось: после конкурса они сами давали концерт и не особенно стремились тратить время на молодых неизвестных ребят. «Они тоже не просто так туда приехали», — комментирует Илья. Правда, звезды ревдинца все-таки заметили. Илье рассказали: когда он выходил на награждение (диплом ему вручал Аркадий Арканов), Иосиф Кобзон сказал одному из соседей: «Смотри, а этот парень похож на Дэвида Бекхэма!».

И никакой конкуренции

— В нашей номинации победила девушка с академическим вокалом, — рассказывает Илья. — У вокалистов было несколько номинаций, поэтому и первых мест — четыре, вторых — пять, а третьих — три. Но я не чувствовал, что конкуренты сильные. Хотя я почти все время находился за кулисами, но мог оценить: мне будет несложно. Правда, было много молодых, но уже опытных артистов. Одной из участниц едва исполнилось 14 лет, а она уже записала свой альбом, спела с Александром Малининым и получила Президентскую премию. Конечно, она заняла первое место (в своей номинации).

Группа «Союз», в составе которой выступает еще один ревдинский артист Станислав Ребицкий, не смогла пробиться на пьедестал почета. «Непонятно, почему. Они были намного лучше других», — уверен Илья.

А о своем успехе говорит скромно: хорошо, что так получилось.

— Даже если бы ничего не занял, не стал бы переживать, — уверяет он. — Ну, занял — хорошо. Нет — тоже хорошо: засветился, познакомился с хорошими людьми. С каждым конкурсом я получаю опыт.

Полезные знакомства

Парень умело пользуется знакомствами, заведенными на конкурсах: встретившись с деканом одного из факультетов Горного университета, поступил на первый курс этого престижного вуза, а затем его представили одному из лучших екатеринбургских педагогов по вокалу — Ирине Захаровой. Теперь будет учиться у нее мастерству.

Только в 2004 году, когда Илья начинал вокальную карьеру, его голосом занималась Марина Ребицкая. А потом артист долгое время был предоставлен сам себе. Но сейчас у Ильи большие планы — он мечтает поступить на работу в Театр эстрады, поэтому ему нужна помощь педагогов.

Илья рассказывает: артисты Театра разучивают одну из песен Майкла Джексона, которую исполнят перед московским жюри. Профессионалы решат, кто остается в коллективе, а кто — «слабое звено». Илье очень хочется попасть в число сильнейших.

— Деньги не лишние, — говорит он. — А шансы у меня хорошие: там нужны люди, которые поют и у кого все в порядке с хореографией. А ведь я долго занимался танцами.

Сразу после нашей беседы Илья спешил в Екатеринбург: там его ждало знакомство с джаз-оркестром Театра эстрады, которым управляет знаменитый дирижер, Заслуженный работник культуры РФ Николай Баранов. С этим коллективом Илье предстоит петь на концерте для Горного университета.

— Очень люблю джаз: Рэя Чарльза, Нэта Кинга Коула, Натали Коул, Стиви Уандера, — говорит Илья. — Иногда сам пою по-английски. Язык знаю, 90% слов понимаю. Произношение у меня хорошее.

Но рисковать юноша не стал, и перед мастерами в Геленджике исполнил песню на русском языке — ту же, что представлял на отборе: «Игрушки» из репертуара Леонида Агутина.
— У меня большой репертуар, я многих артистов перепеваю, — довольно говорит Илья.

«Я буду Илья Бардо»

Конечно, показатель мастерства и настоящий повод для гордости любого артиста — это не чужие песни, которые все равно не споешь лучше оригинала, а собственные, авторские. Над этим он тоже работает: уже записал первую песню для первого сольного альбома.

Для Ильи вокал — это, во-первых, способ получить удовольствие, во-вторых, возможность заработать, а в-третьих — шанс стать знаменитым. И альбом — один из шагов на вершину. В нем, по планам Ильи, будет восемь песен. Музыку и тексты парень пишет сам.

— Это как-то так само приходит, — рассказывает он. — Сначала появляется мелодия, затем — слова. Вот и родилась песня.

Первая песня Ильи называется «Время» и уже хоть сейчас может быть включена в ротацию радиостанции. Артист записывался на студии Александра Пантыкина. Музыку немного подправили специалисты — «но совсем чуть-чуть», уверяет Илья. Кто займется продвижением пластинки, артист пока не придумал.

— Запишем — посмотрим, — уклончиво говорит он. — Есть люди в Москве, которые во мне заинтересованы.

Он даже придумал себе псевдоним, под которым выпустит альбом: Илья Бардо. Долго перебирал варианты, но остановился на этом — «Бардо» перекликается с его фамилией. А становиться знаменитым под фамилией Безбородов ему почему-то не хочется.

— В ближайший год я бы хотел записать альбом и снять свой клип. Чем больше клипов — тем лучше, — делится Илья. — На все это нужны деньги, поэтому надо найти хорошую работу. Песню для клипа я уже выбрал: она летняя, называется «Екатеринбург». Песня, конечно, моя.

Слушать песню Ильи Бардо «Время»

Валентина Пермякова, permyakova@revda-info.ru

Андрей Калинин полжизни был зрячим, а сейчас видит только свет. Но по-прежнему играет на гитаре, поет и танцует

— Внешне, наверное, заметно: мои товарищи говорят, что у меня взгляд пустой, — невесело улыбается 46-летний Андрей Калинин, специалист по социальной работе и реабилитации Ревдинского завода светотехнических изделий. Почти 20 лет Андрей постепенно терял зрение, и сейчас видит только свет и размытые силуэты. Но при этом уверяет: жизнь, хоть и сложная штука, но достойна того, чтобы о ней говорить только хорошо.

У Андрея светлые глаза. Даже если приглядеться, незаметно, что мужчина незрячий. И пусть на самом деле обычный человеческий контакт «глаза в глаза» в данном случае «половинчат» (поскольку Андрей не видит собеседника), говорить с ним все же очень просто.

Страшно, когда слепнешь сразу

— Если повернусь к окну, вижу свет. Вас не вижу, — Андрей без улыбки смотрит на меня своими теплыми глазами. Такое чувство, будто действительно смотрит. Он, вынужденный отвыкать от зрительного восприятия мира медленно (из-за болезни зрение ухудшалось постепенно), до сих пор не может отказаться от слов «смотрю», «вижу», «наблюдаю». Эти привычные нашему слуху, но, если задуматься, странные в устах незрячего слова, нет-нет да и проскальзывают в его речи. Ведь заменить их просто нечем.

С 1984 по 1986-ой год Андрей служил в армии. Попал на Украину. За полгода до конца его службы случилась страшная авария на Чернобыльской АЭС.

— Ликвидатором аварии я не был, просто в том году уровень радиации в Киевской области был очень высоким. Может быть, и это сказалось на зрении — врачи не знают, — рассказывает Андрей. — Я сделал две операции на одном глазу, но он пострадал больше всего. Больше оперативным путем не лечусь.

Спрашиваю: страшно было? Он отворачивается к окну:

— Да как сказать… Страшно бывает, наверное, когда человек слепнет сразу. У нас есть ребята, которые легли спать зрячими, а проснулись слепыми. Такое бывает при осложнениях после гриппа, например. А когда все происходит постепенно, как-то смиряешься.

Настройте уши

Когда Андрей приехал в Ревду, сразу выбрал место работы — УПП ВОС, сейчас — Ревдинский завод светотехнических изделий. Так поступают почти все, говорит мужчина: инвалиду по зрению на обычном производстве работать нельзя, если для него не оборудовано специальное место. Он рассказывает: сейчас эту проблему пытаются решать, чтобы люди с проблемами зрения не были ограничены в выборе рабочих мест. Но предприниматели, понятно, неохотно идут навстречу. Андрей вздыхает: это проблема общества.

— Человек с физическими недостатками ну ничем не отличается от здорового человека! — горячо говорит он. — Все зависит от отношения к жизни. Некоторые здоровые порой живут хуже тех, у кого проблемы со здоровьем. В общем-то, мы же все одинаковые. Но только нас жизнь заставляет быть немножко посильнее.

— Часто здоровые люди мне задают вопрос, как может незрячий человек собрать довольно сложный светильник. Закройте глаза, возьмите в руки привычные инструменты: гаечный ключ, отвертку. Попробуйте работать не глядя. Я на 100 процентов уверен — через полчаса все получится.

Вот уже полтора года Андрей — сотрудник управления предприятия. В его кабинете стоит компьютер, с которым он легко обращается. Правда, монитор не светится («Зачем мне лишнее излучение, если я им не пользуюсь?»), а вместо мышки Андрей ловко орудует клавишами на клавиатуре. Когда он щелкает по папкам, заходит в Интернет, «умная» машина озвучивает все его действия. «Два месяца учился, этого хватило, чтобы освоить компьютер на уровне пользователя, — говорит Андрей. — Главное: настроить уши и заставить себя работать руками и головой».

Творчество спасает

— Депрессии бывают, да, — говорит Андрей. — Ведь жизнь — штука сложная. Время от времени руки опускаются. Спасает творчество.

С самых первых дней работы на предприятии Андрей Калинин занимается в клубе. Пробовал играть в театре, в ансамбле народных инструментов (очень любит гитару). Улыбается: «Я же поздно ослепший, поэтому хочется куда-то себя приложить». Остановился на вокале: поет эстрадные песни и занимается в фольклорном ансамбле.

— Парадокс, но в фольклорном ансамбле, будучи совершенно слепым, я чувствую себя совершенно здоровым, — говорит Андрей. — Когда мы поем, любые движения, улыбка, выражение глаз — все получается естественно. Наш коллектив — смешанный, есть и незрячие, и зрячие. Мы делаем различные тематические постановки: Свадебный обряд, например, или Масленицу. Человек должен выйти, сыграть роль, произнести текст и при этом пользоваться музыкальным или шумовым инструментом, даже танцевать! Если все отрепетировано, получается хорошо. Ребята помогают. Если чувствуют, что я отхожу далеко, осторожно подтягивают к себе — зрителям обычно это незаметно.

Для эстрады Андрей выбирает душевные, красивые песни. Любит Митяева, Розенбаума и Трофима. Про последнего говорит: «любимый автор и исполнитель».

— Мы с ним чем-то похожи: конечно, не внешне и не голосами. Если прослушать всю его дискографию, видно, какой он: у него и хулиганские, и ироничные, и лиричные песни, — говорит Андрей. — Я могу под его песни и потосковать, и в то же время повалять дурака. Такое ощущение: что у него на душе — то же, что и у меня. Вообще, думаю, Сергей Трофимов не зря пришел в этот мир, такие песни, как «Колыбельная для России», «Плюшевый мишка», «Сент-Женевьев», «Ты не бойся», «Будем жить», просто так, как говорят «от фонаря», не напишешь, надо иметь Божий дар, чтобы написать такие мощные стихи. И наш известный сатирик Михаил Задорнов над его текстами никогда шутить не будет. Грех.

Андрей с улыбкой рассказывает: любит слушать все, что красиво, все, где есть мелодия и хороший вокал. Даже музыку, которая нравится его 15-летней дочери Валентине, порой может послушать.

Могу работать сам

— Если мне что-то нужно сделать по дому — допустим, серьезный ремонт, который я не могу,  — то прошу других людей, — рассказывает Андрей. — Но, например, сантехнику я могу отремонтировать сам. Могу поменять розетку, повесить дома гардину, люстру, приготовить обед. Все трудно и сложно только на первый взгляд.

Сложнее с походами в супермаркет: ориентироваться в стеллажах и витринах порой бывает сложно даже зрячему человеку. Поэтому чаще всего Андрей делает покупки в ближайшем к дому магазине (как и большинство сотрудников предприятия, Андрей живет в «микрорайоне незрячих» — район улиц Ленина и Карла Либкнехта). Там, говорит, есть специальный человек, который может проводить или просто принести к кассе нужный товар.

— Горжусь тем, что на Чемпионате мира по скалолазанию среди незрячих, проходившем этим летом в Италии, чемпионами мира стали две девушки и мужчина из нашей области. Вот это здорово, вот это характер и сила духа!

— Для незрячего человека очень важно не чувствовать зависимости от людей, — объясняет Андрей. — Поэтому предпочитаю ходить по учреждениям, магазинам, да и вообще по городу без помощи сопровождающего. Делать все это помогает так называемая тактильная трость. Во-первых, это, как у нас говорят, «метр десять жизни», то есть наверняка знаешь, пользуясь тростью, что находится спереди и сбоку. А во-вторых, сразу видно, что идет незрячий человек. Поэтому придерживаюсь мнения: слепой с тростью смотрится лучше, чем без нее.

Андрей говорит — если приложить усилия, можно и незрячим жить полной жизнью. Ни от чего не отказываться. Главное — научиться быть сильным.

— Нам нужна постоянная мобилизация сил, — объясняет Андрей. — Для здорового человека выйти погулять — это просто. Для нас же это работа: тем более, прогулки по нашим тротуарам — дело очень непростое. Ты идешь и отслеживаешь дорогу, бордюры. Прислушиваешься к транспорту, к голосам людей. Не хочется создавать людям помехи. И при этом хочется выглядеть достойно.

Валентина Пермякова, permyakova@revda-info.ru

За последние годы ревдинскому зрителю удавалось увидеть на сцене танцора Олега Степанова всего несколько раз: в танцевальных спектаклях известной ревдинской танцовщицы и хореографа Ксении Каплун. Он приезжал в наш город чаще, когда танцевал в клубе спортивного танца «Элем» (Верхняя Пышма) и участвовал в творческом конкурсе «Стиль-УГМК». Кстати, там коллектив неизменно выигрывал. Сейчас Олег вместе с супругой Ксенией Степановой (Каплун) второй год преподает в ревдинской школе танцев для взрослых. О нем говорят, что, несмотря на кажущуюся мягкость и тактичность, с учениками он строг: если делать, то так, чтобы у тебя получалось. При этом Олег всегда внушает тем, кто приходит на занятия: танцевать легко, если к этому лежат душа и тело. Главное — начать.

— Олег, мы привыкли к тому, что в Ревде танец — это женское занятие. Ведущие хореографы — женщины, и блещут в основном дамы… Для тебя танец — это мужское или женское занятие?

— Танец нельзя разграничить по гендеру. Если человек внутри танцует, то неважно — мужчина он или женщина. Бывает, что люди поют в душе. А бывает, что человек постоянно двигается, что-то придумывает. Пусть это нельзя назвать танцем, но он постоянно в движении, для него это смысл жизни.

— Можно ли научить танцу? Ирландский танцор Майкл Флетли как-то признался, что большинство его молодых учеников ходят на занятия «из-под палки» в руках своих родителей…

— Научить можно любого человека, даже если он будет упираться и твердить, что у него ничего не получится. Танец был еще до слова, сначала люди начали танцевать, а потом — говорить. Танец естественен для человека. Хотя меня, например, никто из-под палки не заставлял, я сам пришел — в 12 лет.

— Это не поздно?

— Поздновато. Чтобы привить ребенку все навыки, привести в танцевальный его нужно в 4-5 лет. Конечно, с ними занимаются просто: учат, где правая, где левая ручка, как ими двигать… У ребенка развивается координация, и с возрастом он это делает уже автоматически. Когда ты приходишь в подростковом возрасте, нужно в короткие сроки догнать тех, кто занимался с 4-х лет. Далеко не у всех получается достичь высоких результатов.

— Почему тебе удалось?

— Я увлекающаяся натура. Сам везде ходил — лыжная секция, художественная школа, хор. Когда в ДК (Верхней Пышмы, — авт.) появились танцы, меня заклинило: хочу танцевать, и все! Приходилось нелегко, конечно. Я пришел в коллектив, который уже занимался. Поэтому первый год был «на задворках», повторял за танцорами. Потом меня стали ставить в номера. Когда очень хочешь и понимаешь, что это твое любимое занятие, то все получится.

— У тебя танцующая семья?

— Совсем нет, хотя мои родители — тоже творческие люди, всю жизнь поют. Мама рисует. Она — педагог в детском саду, папа — бригадир в сталепромышленной компании. Ну, вовсе не танцоры.

— Тебе 27, ты танцуешь 15 лет. Это много или мало?

— Это достаточно. Не могу сказать, что это мало, но при этом не хочу сказать, что это много. Я знаю, куда хочу расти. Хочу танцевать как можно дольше. Тем более что тем видом танца, в котором я сейчас работаю и с которым хочу связать свое будущее, я начал заниматься совсем недавно. Это современный и джазовый танец. А до этого я больше 10 лет занимался бальными танцами.

— Это совершенно разные виды танца?

— Бальный танец — это то, что мы видим на конкурсах. Красиво одетые люди, в загаре и камнях. А современный танец — это театр. Это свободная пластика. Я ушел из бального танца, потому что стал чувствовать себя зажатым в рамки. В бальных танцах — всего 10 танцев, одни и те же конкурсы. Меня немного достало. Когда я открыл для себя современный танец, то понял, что это многогранный мир, который подходит моему внутреннему «я», в нем можно бесконечно развиваться.

— Для меня понятие «современный танец» как-то расплывчато. Это все то, что модно? Или напротив — не мейнстрим? Что считать современным танцем?

— На самом деле, для многих расплывчато. Танец-модерн родился в начале 20 века в Америке как противопоставление классическому танцу, где все очень строго, танцуют только ноги, а корпус статичен. Придумывали движения-пародии на классику. Это было немножко авангардно. Сейчас современный танец — это сплав брейк-данса, гимнастики, джазового, бального и классического танца. Это культура, которая постоянно трансформируется.

— Но есть ли в современном танце свои каноны? Или же это хаотично-разивающаяся система?

— Есть направления — модерн, релиз. Это разные техники, которым можно учить людей. Но нельзя сказать, что если я занимаюсь только релизом, то больше мне ничего не подвластно.

— Все-таки, специализации есть. Что выбрал ты?

— Релиз. Это английское слово, которое переводится как «выпускать». Движения, главный принцип которых — экономия энергии. Движения должны быть легкими, не гнобящими тело. Но при этом обязательно должны быть формы: нельзя просто выбросить руку в никуда, она должна обязательно закончить свое движение. Это работа на полу, много различных перекатов, смены уровней.

— К этому приходят постепенно? Или ребенок после двух-трех лет в танцевальном уже готов к современному танцу?

— Лучше не рисковать. Детям не объяснишь, что здесь нужно расслабиться, здесь сделать волну. Детям нужно объяснять конкретно. У нас есть советская система детского обучения, и она действительно хорошая. Когда они наберутся опыта и станут понимать, что к чему, их можно крутить и постепенно вводить в современный танец.

— В Ревде Ксения Каплун — единственная, кто пытается привнести на сцену современный танец. После первых ее концертов мнения публики были полярные. Нравится не всем…

— Когда это только начиналось в Америке, там было то же самое. Люди, которые привыкли к стандартам, к классическому балету, к народным танцам, увидев что-то «из ряда вон выходящее», теряются. В стандартных танцах все конкретно: в народном — веселуха, кадриль. В классическом — любовь, которую показывают жестами. Все очень понятно. А современный танец не пересказывает историю, он только наталкивает зрителя на ассоциации из собственного опыта. Когда я прочитаю книгу или посмотрю фильм, у меня остается определенное настроение. Основываясь на нем, я буду создавать танец. Это не значит, что Маша пошла туда, Петя взял то, они встретились, и у них случилась любовь. Так быть не должно. Когда я сочиняю спектакль или номер, у меня есть идея, которую я в него вкладываю. И зритель не обязательно должен ее понять. Главное — чтобы зритель начал думать, ассоциировать.

— Обязательно ли понимать то, что ты видишь и размышлять над этим?

— Все зависит от задачи постановщика. Можно создать танец, который будет, как картина: тебе нравится свет, музыка, красивые линии. Ты смотришь и получаешь от этого кайф. А бывает, что мысли приходят сами — допустим, если на сцене приходят действия между людьми.

— Обязательно ли быть профессионалом, чтобы смотреть современные танцы?

— Нет! Ставить мудреные постановки, на которые должен идти только «подготовленный» зритель, — это полная фигня! Есть такие идейные постановки, которые просто неинтересно смотреть.

— Ты что-то ставил сам?

— Два года назад я делал спектакль в Екатеринбурге. На малой сцене ТЮЗа мы показывали постановку «Комната С». Идея связана со мной и моей семьей. Она о человеке, который ищет себя в этом мире.

— Понятно, как пишут пьесу для театра: реплики, ремарки. А как пишут основу для танцевального спектакля? И пишут ли ее вообще, или она остается в голове постановщика?

— Идея облекается в структуру сначала в твоей голове. Затем ты подбираешь под нее движения, свет, костюмы и все прочее. Для меня первична музыка. Это первое, что я ищу, загоревшись какой-то идеей. Затем могу сделать выкладку на бумаге, или в программке для зрителя обозначить, какие-то моменты… Но это совсем не обязательно.

— Что-то еще ты ставил?

— После этого спектакля только небольшие вещи. Сейчас я больше танцую — почти два года в екатеринбургском театре «Провинциальные танцы» Татьяны Багановой. Для меня занятия танцем сегодня главнее режиссуры. «Провинциальные танцы» — театр с историей, не раз выигрывал высшую российскую театральную награду, «Золотую маску». Много гастролирует и почти не выступает в родном городе.

— Ты сам туда пришел?

— Да. Хотя начиналось у меня все с Санкт-Петербурга. После 11 лет в клубе спортивного танца «Элем» (Верхняя Пышма, — авт.) я на два года попал в питерскую профессиональную танцевальную компанию. Затем приехал домой, и узнал о «Провинциальных танцах». Раздумывал недолго. Еще в Екатеринбурге есть «2046 dance company» — компания молодых хореографов, выпускников школ и университетов. Вместе с ними я сделал свой спектакль «Комната С». Но пока работа в «Провинциальных танцах» занимает все мое время.

— Это действительно работа? С записью в трудовой?

— Да, это работа, за которую платят деньги. В трудовой у меня написано «артист балета». Кстати, в моей трудовой очень много записей — там можно увидеть, например, такое: «менеджер по качеству». Я окончил УПИ, целый год работал по специальности. Но быстро понял, что это не мое. Параллельно, кстати, учился современному танцу у директора Екатеринбургского центра современного искусства Льва Шульмана.

— Это единственная школа? А все остальное постигал своими силами?

— Ну, да. Редкие мастер-классы за свой счет. Денег уходит много, но не так, как с бальными танцами. Здесь я знаю, за что плачу.

— Ты недавно вернулся из США. Там тоже был мастер-класс?

— Нет, вот там как раз была работа. Хореограф «Провинциальных танцев» Татьяна Баганова периодически бывает в США на «American dance festival», главном танцевальном фестивале страны. Там она ставит с американскими студентами свои небольшие спектакли. В этот раз она взяла меня с собой в качестве ассистента. Мы ставили спектакль по книге японского писателя Кобо Абэ «Женщина в песках». У нас на сцене было много песка, он сыпался… Было красиво.

— Ничего себе! В Америке проще с финансированием, чтобы тратить деньги на такой антураж?

— Там вообще все намного проще. И с танцами, и с культурой. Современный танец там востребован, его понимают и ценят. У нас же современному танцу всего третий десяток, и развитие идет со скрипом. Очень неохотно наше правительство поддерживает это направление культуры. Театры выживают сами, а ведь это сложно — делать продукт, рассчитанный не на массового зрителя. Помощь власти нужна всегда.

— По-моему, это не только с танцами происходит, вообще с нашей культурой. У чиновников всегда находятся более важные статьи расходов…

— Но в Москве и Санкт-Петербурге опера и балет живут очень круто. Там большие деньги и делать можно все, что угодно. А в провинции все сложно.

— Давай вернемся к Америке. Те студенты, с которыми ты работал, сильно отличаются от твоих российских учеников?

— Не хочу никого обидеть, но эти танцовщики готовы на любые сложности и вещи, к которым они непривычны. Они ничего не боятся. Но они, конечно, очень молоды. Те, с кем мы работаем в России, обременены опытом — им за 25… Они уже успокоились. А американские студенты просто безбашенные!

— Разве 25 лет для танцора — это зрелость?

— Можно так сказать. Танцоры уходят с профессиональной сцены после 30. В 35-37 лет ты считаешься уже пенсионером: приходят 17-летние, у них более гибкие тела и они легче впитывают все новое. Хотя… например, в Голландии есть танцевальный театр «NDT», в одном из составов которого танцуют люди старше 60 лет. Конечно, они не делают супер-техничные вещи. Но если человек занимался танцами, он без этого уже не сможет. Я знаю много таких людей. Танец — наркотик, он затягивает. Ты можешь уйти с профессиональной сцены, но собрать свою компанию и создавать необычные вещи.

— А ты уже думал о том, чем будешь заниматься после «выхода на пенсию»?

— Думал о том, чтобы уехать из России и создать свою танцевальную компанию. После Америки у меня даже случилась небольшая депрессия. Там все сделано для людей, во всем: в быте, жилье, транспорте, общении людей между собой. Хочется жить в комфорте. Не только дома — это я могу сделать сам — но и в городе, в стране. Я хочу прийти в магазин, и не услышать хамства с порога.

— Можно ли зарабатывать танцем?

— Конечно! Для этого нужно быть хорошим менеджером. Я продавать не умею — я артист. Но любому театру современного танца нужен не только человек, способный продавать, но и тот, кто будет заниматься художественной частью. Впрочем, ставить я могу и до 70 лет. А пока я молод, могу шевелить руками и ногами, буду танцевать.

Беседовала Валентина Пермякова

Суши-повар Андрей Кузьмин совсем не любит морепродукты. При этом почти каждый день парень крутит роллы и собирает суши на кухне одного из ревдинских кафе. Говорит — ничего особенного, просто работа такая. Ведь и кондитеры не всегда обожают масляные кремы и бисквиты, и далеко не каждый шашлычник ежедневно ест мясо. Для Андрея роллы — это возможность пофантазировать и отточить мастерство. Ведь за плитой парень стоит меньше года.

Андрею 19 лет, и он единственный повар в семье. Никакой наследственности: мама — медсестра, отец — водитель на СУМЗе. Родители сыном гордятся, но на работу к нему в качестве посетителей ни разу не приходили. Андрей хитро улыбается: надо бы накормить их суши! Но вот будут ли мама с папой есть сырую рыбу?

Диплом с четвертым разрядом

В прошлом году Андрей получил диплом повара, окончил наш многопрофильный техникум.

— После 9-го класса поступать решил. Записывался на сварщика, но в тот момент не было мест, поэтому перешел на повара, — рассказывает Андрей.

До того, как поступить в техникум, на кухню Андрей заходил только, чтобы поесть. В школьные годы гонял с друзьями мяч, а по вечерам с удовольствием ел мамины кулинарные шедевры. И даже не думал, что сам однажды встанет за плиту. Вспоминает: первое блюдо, которое приготовил, — суп с лапшой, самый простой. Сварганил его еще на первом курсе. И сам был удивлен — получилось!

Училище окончил хорошо, с четвертым разрядом. Градация поварского мастерства, как и рабочих специальностей, имеет шесть уровней. Андрей говорит, что большинство выпускников получали третий разряд, а четвертый давали только самым лучшим.

По специальности Андрей — пекарь, но диплом защищал на тему «Технология приготовления рыбы и морепродуктов». К этому времени уже имел опыт работы на японской кухне: полгода проходил практику в екатеринбургском суши-баре.

— Труднее всего было освоить азы — приготовление роллов и суши, — делится Андрей. — Нас учили такие же простые ребята, как мы.

На обычной кухне, говорит он, редко кто крутит рисово-рыбные блюда при помощи специального коврика. Поэтому сначала приходилось смотреть во все глаза и слушать во все уши, чтобы не пропустить самое главное.

А фантазировать надо в меру

Японская кухня сегодня пользуется большим спросом. «Люди гонятся за модой», — комментирует Андрей. В любом супермаркете нашего города есть отдельная полка для всех суши-девайсов: специального риса, палочек, нори, имбиря, васаби и прочего. По сути, скатать японский ролл на кухне может любой. Но, говорит Андрей, ресторанные роллы и домашние будут иметь некоторые различия. Главное — это соус для заправки риса, в состав которого входит рисовый уксус и другие ингредиенты.

— Рис надо правильно сварить, дать ему остыть нужное время и залить специальным соусом. Если его недоварить или переварить, просто может ничего не получиться, — объясняет Андрей. И советует: простой рис лучше не брать. Если хотите стать заправским сушистом, запаситесь специальным японским рисом, содержащим повышенную клейковину.

— Мне нравится делать простые роллы, самые обычные — их я научился готовить самыми первыми, — делится Андрей. — Это ролл с огурцом — капа-маки, с лососем — сяке-маки. Они просты в приготовлении и при этом очень вкусные. Люди часто заказывают их у нас.

Андрей уверяет — настоящий повар всегда продолжает учиться. Особенно это важно для молодого кулинара.

— Литературу я не читаю, учусь на практике — так запоминается лучше. Хоть для повара и важны знания, все равно без творчества никак — обязательно надо вкладывать часть себя в то, что делаешь, — говорит Андрей. — Но фантазировать надо в меру. А то можешь такого нафантазировать, что безнадежно испортишь блюдо.

Учимся готовить мясо

Странно, но сушист Андрей — не любитель морепродуктов. И в выходной обходит суши-бары стороной. Как и вообще любые кафе и рестораны.

— Мы с друзьями любим выбираться на природу, жарить шашлычки, отдыхать вне четырех стен, — объясняет Андрей. — Люблю мясо, хорошо отношусь к выпечке. А по алкоголю не фанатею, из всего разнообразия предпочту хороший коньяк.

В общем-то, особых пристрастий в еде у Андрея нет: ест все. А вот готовить ему приятнее всего мясные блюда.

— Я очень люблю их вкус, аромат, — говорит Андрей. — Люблю говядину. Это жесткое мясо, его нужно хорошо отбить, чтобы оно стало мягче. И при жарке солить не сразу — тогда оно тоже будет мягче. Еще перед жаркой говядину можно вымочить в маринаде, чтобы усилить вкус и аромат и, опять же, сделать мясо нежнее. А специи добавляются по вкусу.

Андрей признается: к специям относится с большой любовью. Особенно ему нравятся азиатские приправы, такие, как карри. Но с ними надо быть особенно осторожным — поскольку далеко не с каждым продуктом сочетается тот или иной аромат.

Главное — рецепт

Повар Андрей пока живет с родителями. Говорит, что дома не готовит, в их семье кухня — мамина вотчина. Хотя иногда и она советуется с сыном о том, чем лучше приправить суп и что добавить в макароны.

— Мамино фирменное блюдо — борщ, — рассказывает Андрей. — Очень люблю борщ! Как и вообще русскую кухню. Еще нравится итальянская кухня: пицца, паста, спагетти.

Своего фирменного блюда у Андрея пока нет. Он называет себя поваром-универсалом: может и роллы скатать, и пельмени слепить, и борщ сварить. Правда, не такой вкусный, как мамин.

— Я могу приготовить любое блюдо. Просто сначала надо почитать, посмотреть рецепт. Это самое главное для повара, ведь нельзя же все запомнить.

В ревдинский суши-бар Андрей устроился несколько месяцев назад — поваром на японскую кухню.

— Мне здесь нравится, — признается Андрей. — Для меня важно, чтобы был хороший коллектив, веселый. И чтобы работа была не слишком сложной. Моя работа не такая грязная, как на заводе. И приносит мне хороший доход.

«Я понимаю поваров»

Людей в кафе больше всего вечером и по выходным — Андрей говорит, что все приходят, когда «у рабочего класса заканчивается смена». Тогда и работы больше: некогда поговорить и посмеяться. Поварам помогает музыка. Андрею большей частью нравится современные электронные композиции. Они помогают ему расслабиться и в то же время — сконцентрироваться.

— Когда готовлю, люблю, чтобы звучала музыка, — говорит Андрей. — Что не люблю? Клиентов, которые грубят. Больше нравятся те, кто лояльно к нам относится и может понять, что в какой-то момент не успеваешь быстро приготовить. Готовы подождать.

Сам Андрей, бывая в ресторанах, всегда чувствует, какое блюдо пересолено, недожарено, переварено. Но всегда ест все, что принесет официант. «Я понимаю поваров», — улыбается Андрей.

— У меня нормальная работа, обыкновенная, — уверен Андрей. — Она сейчас более востребована, чем другие.

Поэтому, считает он, нет ничего удивительного в том, что в ресторанах у плиты все чаще стоят молодые люди — современное поколение быстро ориентируется в нынешних реалиях.

О будущем, которое в 19 лет кажется таким далеким, Андрей пока не задумывается. Но, поразмыслив, признается: не прочь стать шеф-поваром в большом ресторане.

— Планирую связать свою жизнь с общепитом, — улыбается Андрей. — Ну, не со столовой, конечно, а с ресторанами. И вполне возможно, получится открыть свой ресторан с какой-нибудь необычной кухней, какой еще не было. В Ревде или в Екатеринбурге — пока не знаю. Время покажет.

Автор: Валентина Пермякова

За свою жизнь Виталий все привык делать сам. Ремонт в доме, велосипед сыну, обед — умеет все. Говорит — чем других нанимать, лучше самому попытаться, а если не знаешь — спроси. Это не стыдно. Всегда есть люди, которые в чем-то разбираются лучше. А учиться никогда не поздно.

В сентябре Виталию Мельцову исполнится 41. В его семье сентябрьские — он, жена и дочь. Только сын Димка родился в октябре, хотя схватки у жены Татьяны были месяцем раньше. Но пацан, видимо, не захотел быть как все.

Виталий уже 10 лет живет в поселке ЖБИ, работает продавцом в единственном здесь ларьке. Смеется: семейный подряд, мол. В этом ларьке жена работала, а сейчас и дочь на смену выходит. Ей, Анюте, всего 17. Окончила школу, поступает в вуз.

— Ездила куда-то в Екатеринбург, поступила или нет, не знаю. Не спрашиваю, — Виталий поводит плечами. — Некогда даже поговорить.

Свободного времени у него нет — дети выросли, а вместе с ними и траты. Деньги нужны постоянно. Вот и успевает: тут поработал, здесь подхалтурил. А в доме все — своими руками. Этот опрятный домик на два окна когда-то был пустой коробкой. Поэтому и купили его выгодно. Виталий все сделал сам: разделил одну комнату надвое — для детей, обустроил кухню, сени. Теперь живут. У ворот — гора деревяшек, на вид — хлам, но Виталий машет рукой: приспособить можно. Под полочки, например. А остальное — на дрова.

Адрес жены дал хороший знакомый

Мы приезжаем днем, работа у дома кипит. Глава семьи в рубашке с закатанными рукавами что-то мастерит во дворе. 12-летний Димка, загоревший до бронзового цвета, гоняет на велосипеде вокруг. Племянник Данька с выгоревшими на солнце волосами тискает рыжую кошку. Живности в доме — пруд пруди. Три кошки и пес. У каждого питомца — свой хозяин.
Виталий выходит нас встречать, смущенно улыбается. Мы разговариваем, опершись о нагретые солнцем доски заборчика вокруг палисадника. Слышно, как в доме играет музыка — что-то модное.

— Я родом из Красноуральска, — рассказывает Виталий. — Были обстоятельства по молодости… Вот тогда и списался с будущей женой Татьяной. Она жила под Красноуфимском, в деревне Черная речка.

«Обстоятельства» Виталий вспоминать не любит. Давно было, дескать, о чем сейчас говорить. Нехотя рассказывает, как вступился за девушку, а в итоге на три года загремел за решетку. Тогда же инвалидность получил, прихрамывает. Рассказывать не хочет. Говорит только: «Да это так, по молодости. 3 сентября, а 22 сентября я помню букет в палате — мама принесла».

А вот про Таню свою, ту самую, которой письма писал, рассказывает с удовольствием. У него даже взгляд теплеет.

— Хороший знакомый дал ее адрес. 100-процентной уверенности не было, но почему-то думал, что ответит, — вспоминает Виталий. — Это сейчас смс-ки да телефон, письма уже не в моде. А раньше письмо пишешь, оформляешь красиво. Любая девушка клюнет. Ответ пришел через три дня. Через полгода я по письмам понравился будущей теще. Все-таки первая дочь, надо было и посоветоваться, и то-другое… 17 лет уже вместе.

Спрашиваю: а можно верить? Тем, кто там? Виталий искоса бросает на меня холодный взгляд:

— Верить иногда даже самому себе нельзя. Вера — это понятие растяжимое. Хоть и говорят, мол, «на чужих ошибках учатся», на деле пока сам не испытаешь, не поймешь.

Друзья и хамелеоны

Доверие, по словам Виталия, это главное, что отличает человека от быдла. Если человек держит свое слово и ему можно верить, он может быть хоть сто раз алкашом да и вообще кем угодно. А вот если наоборот… Нельзя жить или дружить с тем, кому не веришь. Может быть, именно поэтому у Виталия сейчас нет друзей.

— Многих потерял, — рассказывает он. — Кого-то убили, кого-то водка подвела. Многие — мои ровесники: и одноклассники, и с детского сада многое вместе прошли. Есть такие, кто в Афгане, в Чечне был. По глупости погибли. Обидно.

Дружба, говорит он, это когда близкий человек приходит на помощь, если тебе больно. А не так, как сейчас бывает — пока у тебя есть все, он рядом. А случись что — и нет его.
— Я называю это «хамелеонство», — мрачно говорит Виталий.

Чужака не пускают на свою территорию

Из окна ларька Виталий выглядывает полгода. А вообще в торговле не новичок. Даже учился на продавца. А еще — на повара-кондитера. Так, «для прикола» — поступили с другом с техникум и учились вдвоем среди 36 девушек. Зато теперь пирог с закрытыми глазами состряпает.

— Особенно нравилось практику проходить, — вспоминает Виталий. — Хотя в торговле тяжеловато было. Чужака тогда на свою территорию не пускали. В те времена это уже был бизнес.

Виталий говорит про торговлю со знанием дела. Уверяет: то, что торговые сети вытесняют мелкие магазины — плохо. Чем больше в городе торговых точек — тем больше у человека выбор.

— В те времена где-то что-то не понравилось, косточки, например: мяса мало, — можно пойти в другой магазин, — объясняет Виталий. — Многие ведь тщательно выбирают, особенно пожилые люди. А цены раньше были везде стандартные. А сейчас старики и ковыряются, а брать все равно вынуждены.

«Дети на тебе ездят»

— Анюта выросла старательная, — рассказывает Виталий. — К ней в школу вызывали — нахваливали. Мне и неудобно, и радостно. А к Димке в школу вызывали — я краснел за него. Ну, да я в его возрасте тоже был такой.

Неожиданно из дома выходит 17-летняя Анюта — худенькая большеглазая девушка. Димка давно уже крутится здесь. Когда слышит, что речь заходит о нем, улыбается хитрой отцовской улыбкой, щурит глаза.

— Бывает, ругаемся с ним, — кивает Виталий на сына. — Но я детей не бью. А они этим пользуются. Говорят: «А, папа — чё, только поругается. Зато мамка, если ее довести…». А жена говорит: «Они на тебе ездят».

Виталий уверяет — детей нужно научить уважать других людей. Не грубить старшим, не подводить, не врать. А разбираться в людях они сами научатся. А еще важно привить детям уважение к родителям.

— Идет пацан мал-мала, и как с матерью разговаривает!.. — говорит Виталий. — Раньше во всем винили улицу. Но она и давала много человеку. А сейчас улица ничего не дает, поэтому лучше держать ребенка при себе.

Вот на них, на детей, у Виталия всегда находилось и находится время. Любит рисовать, и для школы всегда оформлял стенгазеты.
— Чебурашек рисовал с цветами на 8 марта, — вставляет Аня.

Шашлычок и «Зимний»

А еще одна большая любовь 40-летнего Виталия — вкусная еда.

— Еще с тех времен помню, как мама делала мне курицу по-ашхабадски, в духовке со специями, — аппетитно рассказывает он. — Деревенскую еду люблю: картофельную запеканку в русской печи бабушка готовила. Вкусно. Салат «Зимний» люблю.

— В праздники он просит целый тазик приготовить, — со смехом добавляет Аня. — Мы стараемся его побаловать. Хотя курицу по-ашхабадски, конечно, не готовим: не умеем.

— Шашлычки люблю, — мечтательно говорит Виталий.

Аня не унимается: и все-таки, мясо вкуснее замачивает мама. Папа только жарит. Хотя, как говорил слесарь из НИИ Гога, «шашлык женских рук не терпит».

— Я раньше замачивал, а сейчас жена новый рецепт нашла, вкусненько получается, — рассказывает Виталий. — А дети у меня оба готовят. Помню, как Анюта училась этой науке. Соленое печенье…

Скоро у Виталия день рождения. Когда спрашиваю о самом лучшем подарке в его жизни, улыбается: важнее всего — внимание.

— Подпиши открытку, своей рукой, — объясняет Виталий. — Не стихи напечатанные прочитай, а свои слова. Вот и все. А нам какие подарки? Лишь бы детям хорошо было.

Валентина Салаутина

Суббота, 9 утра. Радоваться рано, трудиться уже поздно. 30-летний Виктор Сергеев, продавец небольшого продуктового магазина на улице Цветников, только что сдал ночную смену. Он пока не решил, будет ли отсыпаться, потому загадочно отвечает: «Может быть, а может и не быть».

Съестная лавка прапрадеда

Виктор — продавец нетипичный. Во-первых, он мужчина. Во-вторых, несколько вальяжный, серьезный, уставший, но вежливо улыбающийся. Не хохочет, а ухмыляется, отвечая на вопросы, старательно подбирает слова: держит марку. На самом деле, Виктор — хозяйский сын — поддерживает родительский бизнес.

— Этот магазин принадлежит моим родителям. Сложилась трудная ситуация: девушки-продавцы ушли в декрет, мне сказали: «Поработай временно». А почему бы и нет? В принципе, продавец — нормальная профессия, — пожимает плечами Виктор. — На Востоке, скажу так, все мужчины — продавцы, а женщины сидят дома. Так что профессия вполне типичная для мужской половины человечества. Так же, как и повар.

Покупатели, говорит, удивляются мужчине за прилавком.

— У нас это новинка. Но для себя я считаю это нормальным: я человек адекватный и думаю соответственно, — улыбается Виктор.

Он уверенно чувствует себя среди коробок с пивом и консервами, находясь внутри магазина. В помещении душно, плюс Виктор работал всю ночь, но почти не зевает.

Тягу к торговле и свою приспособленность к такому бизнесу объясняет наличием «торговых генов».

— У моего прапрадеда была своя съестная лавка еще во времена царя. Когда пришли к власти коммунисты, его лавку экспроприировали, организовав там Дом советов. А потом и вовсе — общежитие, — рассказывает Виктор. — Еще один прадед был директором мукомольной фабрики, которая находится на улице Челюскинцев в Екатеринбурге.

Когда пиво стало неактуальным…

Теоретическую базу, основу для формирования торговых навыков, дало высшее образование.

— Я закончил инженерно-экономический факультет УПИ, — делится Виктор. — Высшее образование развило умение правильно строить свои мысли в общении с людьми. Я учился в гуманитарном направлении: маркетинг, право. Пригодились психология, социология.

На эту специальность Виктор пошел, потому что «была модной». К тому же он, растерявшись, провалил экзамен по истории и не поступил в юридическую академию. Хотя в школе был хорошистом.

— Я работал в семейном бизнесе, отрабатывая деньги за обучение. Мы одними из первых начали заниматься пивом в Ревде, — улыбается Виктор.

Мимо кабинета, где мы беседуем, туда-сюда ходят девушки-продавщицы. Все как одна красавицы: худенькие, ухоженные, улыбчивые. Спрашиваю:

— Чтобы стать работником вашего магазина, нужно пройти кастинг?

— Нет, так получается само собой. Симпатичные девушки сами тянутся в наш хороший, дружный коллектив, — подмигивает Виктор.

Нетипичный продавец-мужчина считает, что красивых людей нет. Бывают только симпатичные. Он за красоту души.

Все меняется, а мама — друг

Когда я впервые вошла в магазин и попросила позвать Виктора, продавщица заулыбалась:

— Ему что-то в последнее время все повышенное внимание оказывают.

Может быть, люди просто удивляются, когда видят мужчину-продавца?

— Я работаю, и мне некогда об этом с ними разговаривать. Ко мне приходят мои же знакомые. Я не могу судить о своей известности: для этого нужно провести опрос среди людей. Не могу себя сам оценивать. Может, это не так, — скромничает Виктор. — Вообще, многих людей знаю. Это благодаря образу жизни. Нужно больше общаться, больше тусоваться. У меня это все было в молодости.

Идеальный покупатель – тот, «кто ведет себя нормально». Виктор же хочет стать идеальным бизнесменом, поэтому планирует окончить курсы и «двигаться дальше». Например, открыть свою торговую точку.

— Бизнес, думаю, будет общим. Не без участия родителей, — делится Виктор.

Составлять конкуренцию семье он не собирается. Да и самый лучший друг — мама.

— Все у нас меняется, а мама — друг, — объясняет Виктор.

Продавец-бизнесмен задумчиво вертит в руках телефон. Он рассуждает по-взрослому, а смеется как-то очень юно. И, кокетничая, отделяет себя от социального слоя «молодежь».

— Вообще, непонятно, что у нашей молодежи в голове творится. Может быть, что-то я не понимаю. Может, у нас поколение другое, совдеповское. Я всегда старым людям помогал и помогаю. Мне их жалко, считаю, они достойны большего, — говорит Виктор. — У молодежи свои направления и группы. В большей степени она очень плохо воспитана, поддается дурному влиянию своих сверстников.

Виктора возмущает та показуха, с какой молодежь «преступает мораль».

— Раньше тоже малолетки пили. Но они хотя бы прятались. А теперь — все в открытую. Вот и вводят «сухой закон», хотя уже сколько раз наступали на одни и те же грабли с ним, — вздыхает Виктор. — Я считаю, что это неправильно. Как продавали, так и будут продавать. Только из-под полы. Все повторяется. Таксисты будут закупать спиртное днем, а ночью — развозить. Нелегалка вся эта начнется.

Выход есть, считает он: воспитание надо начинать с детства. Теперь же отнимать алкогольную погремушку поздно.

Как директор АвтоВАЗа

Виктор хорошо танцует, поэтому любит ночные клубы Екатеринбурга, где «обслуживание лучше и контингент приятнее». Он «зажигает в ритме современной молодежи». Хотя говорит так, будто относит себя к старшему поколению.

— Пожилым человеком себя не считаю, — смеется Виктор, — я и выгляжу молодо: мне тридцатка, а говорят, будто 20-22. Сам вообще считаю, что мне лет 18.
Еще любит выезжать на природу — загорать, купаться, рыбачить.

— Рыб я использую в нужном направлении: никуда не выкидываю. Кормлю кота и кошку. Сам жарю, — рассказывает Виктор. — Готовлю тоже хорошо: научили, слава богу. Мужчина ведь должен уметь готовить. И вообще, самые лучшие повара — мужчины.

Продавец-мужчина уважает журнал MAXIM, «афористические литературные произведения российского характера» и позитивно-активных людей, которые постоянно самообучаются и стремятся вверх по карьерной лестнице. Не признает вялых, скучающих ребят. Себя считает честным, но не «без грешка» перед совестью:

— Я же не святой человек — грешил, обманывая. А здесь, в магазине, даже желания такого нет: обманывать себя самого, родителей ни к чему. И покупателей: авторитет дороже.
Виктор поддерживает авторитет магазина, поэтому старается для себя покупать все здесь же.

— Так же, как и директор АвтоВАЗа ездит на «Приоре», — объясняет он.

У Виктора есть «голубая мечта» — состариться в Майами.

— Хочется купить себе виллу или домик на море. Что надо старому человеку? Хорошую окружающую среду и чтобы ничего не мешало спокойно жить. Там много красивых девушек, роскошная жизнь, — улыбается он. — Но нужны постоянные вложения, опыт. Язык знаю на среднем уровне. Я обучаемый человек — при желании выучу.

Ксения Звягина

Еще первоклашкой Лариса начала заниматься танцами во Дворце культуры (тогда еще СУМЗа, теперь он муниципальный) у известного в то время хореографа Натальи Николаевны Стругановой. И полюбила танец, как оказалось, на всю жизнь.

После окончания Свердловского училища культуры в 1986 году Лариса пришла в свой любимый Дворец культуры. Она стала руководить танцевальным коллективом «Вдохновение». Название возникло не случайно. Только вдохновение помогает артисту в полной мере реализовать себя, свой талант, создать запоминающиеся образы, поставить красивые танцы и добиться успеха у зрителя.

Октябрь 1976 года. Танцевальный коллектив «Каблучок». Лариса (вторая справа) и ее подруги с удовольствием занимаются у хореографа Натальи Стругановой

Около десятка лет дети занимались только классическими, народными танцами и у станка. Лариса Владимировна решила, что надо что-то менять. По ее мнению, детей надо развивать в разных направлениях. Таких, как классика, современный и бальный танец. Так у педагога родилась идея создания Школы хореографии на базе Дворца культуры.

15 сентября 2008 года в Ревде открылась Школа хореографии под руководством Ларисы Владимировны, педагога, преданного детям и танцу. День открытия Школы запомнился нам и нашим детям на всю жизнь.

Сентябрь. Дождь (это к богатству). Среда. Восемь часов вечера. В балетном зале состоялось первое родительское собрание. Лариса Владимировна никому не отказала в поступлении в Школу, приняла всех без исключения. И нашим детям открылась дверь в волшебный мир танца.

Занятия назначили на среду и воскресенье. День за днем наши дети постигали азы Его Величества Танца. Учителю хореографии Ларисе Шашковой, работавшей с нашими детьми, свойственны необычайное, прямо-таки железное, терпение, целеустремленность, доброта и, конечно, безграничная любовь к своим маленьким подопечным. И такая же искренняя, безоглядная любовь к танцу.

Загадочная, блистательная, манящая сцена — главный стимул для малышей, занимающихся танцами. Выступление на сцене — это волнующее, тревожное и радостное ощущение первых успехов, аплодисментов, восхищения зрителей. Чтобы заслужить их, нужно много работать.

Профессионализм Ларисы Владимировны, ее искренняя любовь к хореографическому искусству в сочетании со стремлением передать свои любовь и мастерство  детям, являются гарантией положительного результата.

Достижениями наших детей являются первое место на международном конкурсе «Единство России» в Москве в ноябре 2009 года, звание «Лауреат II степени на международном конкурсе «Краски народов мира» в номинации «Народный танец» (май 2010, г. Екатеринбург), звание «Лауреат II степени на международном конкурсе-фестивале «Болгарская Роза — Розы Болгарии» (июнь 2010, г. Варна).

В Школе хореографии в шести группах по возрастам занимаются больше 120 ребят, из них всего десять мальчиков. Будущие «Лиепы» и «Нуриевы», добро пожаловать!

Но это еще не все, мы не остановимся на достижениях, а пойдем вперед, к новым успехам и победам. Лариса Владимировна сумела правильно подобрать коллектив молодых талантливых преподавателей. Это Олег Степанов (бальный танец), Степанида Тихомирова (современный танец), Александра Столярова (репетитор современного эстрадного танца), Надежда Апрелова (репетитор классического танца).

Надежда — ученица Ларисы Владимировны. Закончив отделение хореографии Дягилевской школы искусств, она пошла по стопам своего наставника.

Лариса Владимировна постоянно посещает мастер-классы, отслеживает последние тенденции в танцевальных направлениях, следит за тем, чтобы работать с актуальными движениями и техниками, учитывая последние хореографические тренды. Сейчас Лариса Шашкова занимается сбором пакета документов для получения официального статуса Школы хореографии. В планах педагога ввести в Школе хореографии дополнительный предмет — сценическое мастерство. Она считает, что дети должны научиться эмоционально правильно выражать то, что они танцуют.

Говорят дети и родители

Ирина Анненкова, мама воспитанницы Ани:
— Ларису Владимировну я знаю более 27 лет. Она всегда обаятельная. При встрече невозможно не остановиться, не улыбнуться, не поговорить.

Коля Тухватуллин:
— С Ларисой Владимировной нам просто повезло. Мы будем стараться танцевать лучше. Как говорит она, «танцевать с душой».

Витя Дементьев:
— На Ларису Владимировну хочется смотреть и смотреть, невозможно оторвать взгляд. И не только как на хореографа, но и как на прекрасного человека.

Ваня Уланов:
— Я люблю Дворец культуры, Ларису Владимировну и всех ребят, которые здесь занимаются.

Материал подготовили родители воспитанников Школы хореографии: Елена ТУХВАТУЛЛИНА, Ирина АННЕНКОВА, Анна ДЕМЕНТЬЕВА, Юлия УЛАНОВА

Душевная история о Наталье-королеве фруктов

— У меня жизнь — во, хоть вешайся, — широко улыбается Наталья.

Она — женское воплощение Карлсона. Носится, словно к спине прицеплен пропеллер, стреляет шутками — ловите, не жалко. Работает со сладким: Наталья — владелица «фруктовой» точки. И ее знают все. Жизнь королевы фруктов и правда «во!», потому что сама она «ого-го».

Вечерний час пик

Сейчас — восемь вечера. Внепавильонные дела Натальи кончились, и она сменяет своего продавца. Для Натальи начинается фруктовый час пик: покупатели накатывают волнами по десять-двенадцать человек.

— Это персик, скрещенный со сливой… Да, орехи хорошие… — бросает она в разные стороны: клиенты не привыкли ждать. — Пакетик вам? Сейчас…

Наталья рассказывает, что в такие моменты «отключается именно на торговлю». Встанешь рядом с ней и попытаешься что-то сказать — не услышит. Зато увидит, если покупатель попытается что-то стащить. А воруют по-страшному. Правда, воришке может и прилететь.

К прилавку пробивается блондинка, похоже, старая знакомая владелицы фруктовой палатки: диалог их будто уже выучен и даже оброс рифмою.

— Сколько ты яблок хочешь? — привычно интересуется Наталья.

— Килограмм пять-шесть… Больше не съесть, — хохочет довольная своей остротой блондинка.

Покупатели толпятся, шумно оценивают товар. Они зычно зовут продавщицу, та бойко обслуживает одновременно троих.

Ко мне подходит дядя Ваня, уличный знакомый Натальи. Ему чуть более восьмидесяти, но говорит, что «знает Наташу сто лет». Дедушка наклоняется поближе, чтобы сообщить: он не ее клиент.

— В магазине дешевле, — шепчет он, пока женщина разбирается с покупателями. — Вроде пока не замечает, что просто хожу мимо и ничего не покупаю.

Слушать подкаст

Дядя Ваня внимательно смотрит на меня своими светлыми стариковскими глазами и жует губы: вставная челюсть мешает. Наталья, крадучись, подходит сзади, изображая, как дед двигает челюстью. Он оборачивается и, оценив пантомиму, смеется — привык. Шутки у Натальи грубоватые, но совсем не обидные. Уверена, если бы я изобразила дяди Ванино шевеление губами, он бы оскорбился. А Наталье это сходит с рук.

Не избей, не укради

Наталья — за справедливость. Нечестно, когда несколько человек нападают на одного. Нечестно, когда воруют. Это случается часто. В последний раз Натальину «фруктовую точку» пытались обобрать пару недель назад:

— Если отпору не дашь, вор еще раз придет. Вот я сразу же или «мать на мать», или бью. Тогда подошли, оскорбили всяко меня. Потом пообещали витрину перевернуть и плюнули моему продавцу в лицо. Я их и оттискала.

Этой женщине вообще все нипочем. Она не боится разнимать дерущихся «гоблинов», что по вечерам обитают на крыльце «Серебряного копытца» или кучкуются в сквере напротив. Они нарушают общественное спокойствие и мешают Наталье работать.

В прошлую пятницу она вступилась за девчонку. К последней пытался приставать один такой «гоблин», не стесняясь ее друзей-подростков. Попытки девчонкиных друзей защитить словесно были осмеяны и оставлены без внимания. Наталья такое стерпеть не смогла — кинулась на помощь. Подростки убежали, а Наталью избили двое мужиков: «гоблин» и его друг.

— И ведь куча людей стояла вокруг. И никто, ни один мужик не вступился. Девушки кричали: «Да помогите же ей!». И никто, — возмущается Наталья.

Один из этих «гоблинов» — тот, кого она когда-то вытащила из пьяной драки.

Нахал и лезешь вон из кожи? Получи по роже!

Наталья — особа интересующаяся. Большая часть ее жизни связана с торговлей фруктами, но она успела «отплавать» в бассейне 18 лет и художественной росписью на УПП ВОС увлечься.

— До сих пор могу запросто любую банку разрисовать, — подмигивает женщина. — С фруктами было сложно: сначала работала на «Огоньке» у граждан нерусских. У французов, я их так называю. Там как: привезли, выгрузили товар. Пока разгружаешься, половину продашь. Работодатели они были нормальные — не обманывали. Потом у меня появилась своя точка на «Хитром». Теперь вот здесь.

К прилавку подходит тщедушная бабушка в ярком платке.

— Не смотришь, а я ведь арбуз заберу, — ехидно говорит она Наталье.

— Да ну, не унесете, тетя Аля, — улыбаясь, отмахивается продавщица.

И на «Хитром», и на «Огоньке» форс-мажоры тоже были.

— Парень сначала ударил — у меня кровь носом потекла. Я и вырубила его. Пацан 30 минут очухивался. Все говорили: пятикилограммовой гирей его стукнула. А я: как же! Вот она, рука. Парень очнулся в «скорой» и заорал: «Где она??? Выпустите меня отсюда!» Вот такой я боевик. Мне, видимо, мужиком надо было родиться.

Наталья, хохоча, признается, что в свое время хотела даже стать телохранителем.

— Говорят мне: «Ну, ты и баба-дизель!» — улыбается она. — На рынке Тайсоном называли. Кто? Французы эти.

Она говорит, что ничего не боится. Ни темноты, ни сильных мужиков. Поэтому не шугается грубых «французов» с их непристойными предложениями, когда ездит на базу закупать фрукты. И бросается бесстрашно на несправедливых гоблинов, на воров-верблюдов.

В 2012 все уйдем

Наталья отвлекается.

— Вики, Вики… — отрывисто зовет она маленькую собачку-лисицу. — Не хочет от папы уходить!

«Папа», худощавый мужчина в бандане, с длинными пегими волосами, подходит к прилавку, маленькая «лисица» — за ним.

— Серый-белый, где ты был? — обращается к «папе» Наталья.

— Да везде… — устало вздыхает он.

— Ты как наркоман сегодня… — на ходу бросает женщина. Она спешит к другому покупателю. — Глаза, как у наркомана, бородушка, как у козлика.

— А! — «папа» махнул рукой. — Целый день с внучкой, с дочкой, с собачкой…

Наталья автоматически «считывает» каждого человека — ее ироничное замечание или вопросительный полуокрик заставляют улыбнуться, и не позволяют обидеться на шершавость случайной грубости. Где этому учат? Точно не в ВУЗе, потому что из образования у нее — девять классов и УПК на продавца.

— Вообще-то она добрая, — вспоминаются слова дяди Вани.

Спрашиваю у Натальи, какие люди ей не нравятся, потому что кажется, будто принимает она всех. Даже несправедливых «гоблинов».

— Я не знаю эти черты характера. Я же человек без высшего образования, простолюдин. Как назвать таких людей? Эгоисты эти, — пожимает плечами Наталья. — Если по своей работе, это такие, которым ничего не надо, но они подойдут, все пощупают на витрине и пойдут дальше. Не люблю: ну, не надо ничего, пройди мимо спокойно. Я вот говорю: «Зачем перебираете? Лучше оно не станет». Они: «О, хамка! О, змея! К вам никто подходить не будет… Дай бог вам ничего не продать… До старости тебе не дожить». Я отвечаю: «Скоро конец света — никому не дожить. В 2012 все уйдем».

Рассказывает беззлобно, смеется. Если и конец света, она выживет, приспособится. Не пропадет Наталья.

Ксения Звягина