2011-11-17, 17:54 Один из нас Администрация сайта 3 449

Сергей Черняев прожил год во льдах Арктики (фото, видео)

Сергей Черняев
Сергей Черняев. Родился в 1958 году в станице Старовеличковская Краснодарского края. После школы поступил в институт инженеров железнодорожного транспорта Ростова-на-Дону, окончил его в 1980 году. По распределению приехал в Каменск-Уральский, работал технологом, мастером в локомотивном депо. Получил должность начальника депо по станции Седельниково — под Свердловском, в районе поселка Шабры. В Ревде проживает 25 лет, все это время работал в офисе компании «Высо». С женой Ларисой воспитали дочь, родился внук. Всю жизнь увлекается туризмом и альпинизмом. На его счету несколько восхождений на Эльбрус и вершины Средней Азии, Памира. Владеет немецким языком.

В последних числах октября с дрейфующей научно-исследовательской станции «Северный полюс-38»  вернулся домой ревдинец Сергей Черняев. В арктической экспедиции он находился целый год. Сбылась его мечта побывать на дрейфующей льдине. Попасть на работу на Северный полюс непросто. С 1937 года, когда в дрейф ушла первая советская полярная станция, там успели поработать около 800 человек. А Сергей Черняев упрямо стремился в Арктику целых 20 лет.

— Сейчас хочется просто побыть дома, планов пока никаких, — признался Сергей Викторович. — Потом, конечно, надо искать работу. Меня приглашают на СП-40. Правда, уже такой сильной тяги нет, раз побывал там. Но работа интересная и зарплата, скажем так, достойная, по сравнению с Ревдой. С другой стороны, ты на год оторван от цивилизации. Ни новостей, ничего…

В гостиной «Городских вестей» Сергей Черняева рассказал, как шел к своей мечте и о работе на дрейфующей льдине в Арктике.

 

Меня долго культурно отшивали

— Я туда хотел давно. В свое время книг начитался про север, про полярные исследования, про Папанина и так далее. А попасть на дрейфующую станцию возможно только через научно-исследовательский институт Арктики и Антарктики в Санкт-Петербурге. Это федеральный научный центр. Все экспедиции организуются в этом институте. Первый раз я попытался попасть в экспедицию больше 20 лет назад. Тогда не было Интернета, и я написал письмо. Пришел ответ, до сих пор хранится этот бланк с угловым штампом. Начальник отдела кадров пишет, что набор в арктические экспедиции проводится с апреля по май, а окончательный результат выносится при очном собеседовании. Собрался, съездил тогда еще в Ленинград. Мне было около 30 лет. Со мной побеседовали, примерно, в таком ключе:

— Ну, что Вы там плохо живете, что ли?

— Да, нормально, вроде, — говорю.

— Кто Вы по профессии?

— Железнодорожник, — отвечаю. Я тогда работал мастером на железной дороге.

— Что, плохая работа?

— Да нет, нормальная, интересная.

— Ну, вот и работайте, не дергайтесь.

Вот так меня культурно отшили. Еще сказали, что поздно менять профессию, потому что люди для экспедиции получают специальное образование. В Ленинграде есть академия имени адмирала Макарова, где на арктическом факультете люди получают определенные специальности, готовятся и потом уходят в экспедиции. Мне же, мол, 30 лет, другое образование, по своей специальности не подхожу.

 

Вроде бы успокоился на какое-то время

— Наверное, года на два-три. Но книги о севере читал. Потом снова стал писать в Ленинград. Но все это время продолжали культурно отшивать — вакансий нет. Кстати, если зайти в Интернет, на сайте института на страничке отдела кадров так же написано — вакансий нет. Но в институте есть отдел высокоширотных арктических экспедиций. Этот отдел непосредственно и занимается организацией всех экспедиций.

В позапрошлом году я поговорил по телефону с Владимиром Тимофеевичем Соколовым, руководителем этого отдела. Он сказал: «Присылайте резюме, там посмотрим». Обнадежил, скажем так. Через Интернет я забросил свое резюме. Стал ждать ответа. Потом был звонок из института, от старшего электромеханика, скорее всего, по поручению Соколова: «Вы прислали резюме. Вроде, есть возможность, посмотрим». В это время я работал в компании «Высо», немного стала надоедать кабинетная жизнь, а тут что-то наконец замаячило. Потом все закрутилось, завертелось, и я сорвался с места — уехал в экспедицию.

 

Женщин на дрейфующие станции не берут

— Все арктические экспедиции «закидываются» на дрейфующие станции на ледоколах. Мы отправились из Мурманска на ледоколе «Россия» в середине сентября 2010 года. Самая первая дрейфующая экспедиция была папанинская, в 1937 году. Потом они стали ежегодные. У нас была 38-я, но на самом деле их было больше. Просто, если экспедицию снимают и новую «забрасывают» на новое место, то меняется номер. А если попадается хорошая льдина, год пребывания на ней экспедиции заканчивается, меняют состав, а так как место дислокации не меняется, то и номер остается прежний. Вот, например, СП-22 существовала, по-моему, шесть лет. Это был рекорд. Просто попалась крепкая льдина.

Полярники

Женщин на дрейфующую станцию не берут. А возрастных ограничений среди мужчин нет. Ну, наверное, лет до 60. Раньше попасть на дрейфующую станцию было очень тяжело. Сейчас ситуация поменялась и при желании — пожалуйста. Если ты, конечно, хороший специалист и подходишь по состоянию здоровья.

 

Льдину подбирают с космического спутника

— На льдину мы высадились 11 октября прошлого года в Чукотском море, в районе Берингова пролива, на 180-м меридиане, южнее от острова Врангеля. Все экспедиции высаживают именно в восточном районе Арктики. Потому что там дрейф обусловлен розой ветров и морскими течениями от Берингова пролива через Северный Ледовитый океан, через Северный полюс и далее в район пролива Фрама — между Землей Франца-Иосифа и Гренландией. Поэтому сказать, что дрейф непредсказуем, было бы неправильно. Есть карта всех экспедиций, и маршруты дрейфа наложены друг на друга. Это совершенно невероятные зигзаги, но общее направление — к Северному полюсу.

Подходящую льдину сначала подбирают с космического спутника. Если есть возможность, осматривают тот район с корабля. Для нас высадку подтвердило научно-исследовательское судно «Академик Федоров». Перед тем, как идти на льдину, составляется предварительная карта, где определяются несколько точек высадки. Высаживаться на льдину в море стараются как можно южнее. Потому что дрейф идет на север, и чем южнее высадишься, тем дольше продрейфуешь. Интерес еще и в том, что на следующий год другой состав экспедиции может продолжить этот путь. Старому составу станции не надо разбирать домики и грузить хозяйство на ледокол, а новой экспедиции не надо все это снова разгружать и строить. Это менее затратно — старый состав просто собрал свои чемоданы и ушел.

 

На Урале, может быть, с погодой даже хуже бывает

— Наша льдина была размером, примерно, 8 на 12 километров, глубина океана — от 2 до 3 километров. Дрейфуя, мы проделали путь около 2 тысяч километров. Лед очень толстый. Осенью все смерзается и составляет монолитный панцирь без конца и края. Но все равно в этом панцире возникают какие-то напряжения и время от времени идут трещины. Они непредсказуемы. Зимой лед более прочный, поэтому спокойнее. А летом трещины везде. И если с самолета посмотреть, то можно увидеть, как станция стоит на каких-то сбитых осколочках. Страха как такового нет. Есть предчувствие, что тебе предстоит лишняя работа. Идут авралы, надо сутками пахать, что-то перетаскивать, кабеля разбирать, снова подцеплять… Поспать некогда.

Зимой минимальная температура у нас наблюдалась -37 градусов. Но это было недолго. В основном, температура воздуха держалась на уровне -25-27 градусов. При этом чаще всего погода тихая. Ничего страшного. На Урале, может быть, с погодой даже хуже бывает. В этом плане никакого экстрима нет. Если идет снег, то обязательно с ветром, очень глаза режет. Но два-три дня пометет — и опять тишина.

Постоянно северное сияние. Это понятно — когда полгода полярная ночь, темно, круглые сутки наблюдаешь это полыхание. Летом откуда-то вдруг прилетают какие-то птички. К осени идет рыба, нерпа. С ними появляются белые медведи. Потом все это уходит. Медведи особо не беспокоили. Раза три приходили, но наши собачки их прогоняли. Медведи за нами не гонялись, отстреливаться не приходилось.

 

Напрягались в первые два месяца

— Но так получилось, что на льдине я стал начальником дизельной электростанции. Руководил группой электромехаников. Это, скажем, профессия вспомогательная, как повар или радист. Остальные — специалисты. Даже начальник станции считается вспомогательной должностью, на наго возложена больше административная работа. Электромеханики отвечают за обеспечение электроэнергией. Круглосуточно и бесперебойно.

Вторая наша основная задача — это эксплуатация гусеничной техники. У нас было два трактора — для подготовки взлетно-посадочной полосы для самолета, для перетаскивания бочек с соляркой, каких-то домиков, если возникают экстренные ситуации. Было еще три снегохода «Буран». Еще занимались механическими и электромеханическими работами на всей станции. Всегда возникала потребность подкрутить у ученых какой-нибудь штативчик.

Еда

Работа на каждой СП напряженная в первые два месяца. После высадки идет строительство домиков, раскручивание кабелей, сетей. Идет строительство бани, кают-компании, складов и прочего… Потому что в это время начинается полярная ночь и важно, чтобы оборудование не потерялось в темноте. Потом начинается более-менее размеренная работа. И летом тоже много работы, потому что все вытаивает, домики перекашивает, столбы падают, кабели падают, лед трещит и надо все поправлять.

 

У ученых все расписано

— На таких дрейфующих станциях находятся разные ученые. Как правило, есть метеорологи, они дают сводки для практического использования всем мировым сообществом. Дрейфуют представители совершенно разных направлений науки. Все те, кого утверждают по конкретной научной программе экспедиции. У нас на станции было три метеоролога, один аэролог, радист, доктор, повар, три электромеханика, откомандированный от Министерства обороны военный гидролог, начальник станции и заместитель начальника по науке. Всего 16 человек. Обычно в экспедиции бывает до 20 человек. Все зависит от исследовательских программ.

У ученых все расписано. Например, сколько океанологу сделать опусканий зондов на определенные горизонты для пробы воды для замера солености, температуры, содержания кремния и прочего… По кремнию, кстати, определяют слои воды из Атлантики и Тихого океана.

Зонд

Гидроисследователь занимается структурой льда, накоплением слоя, порочностью, соленостью. Лед на самом деле — очень тоненькая прослойка между океаном и атмосферой. И через эту мембрану океан взаимодействует с воздухом. Температура океана -1,4 градуса, довольно теплая среда, а атмосфера очень холодная. Тепло проникает из океана в атмосферу, которая в свою очередь охлаждает океан. Идет изучение этих явлений.

 

Обратной дороги уже нет

— Это один из самых труднодоступных районов на земном шаре. Он равноудален ото всех береговых линий. Хотя, на крайний случай, всегда есть возможность вывезти человека. Например, на нашей СП был запас топлива для самолета или вертолета, хватает только в одну сторону. Мы готовили взлетно-посадочную полосу. Она у нас была 1200 метров. Самолет прилетал дважды на короткое время.

Россия

Были и зарубежные гости. Однажды рядом проходило немецкое научно-исследовательское судно. Воды-то нейтральные. Немцы прилетали с корабля на нашу станцию на небольшом вертолете. А так как я знаю немецкий язык, то выступил в качестве переводчика.

Чисто психологически к такой экспедиции надо готовиться. Принять решение, что готов уехать на год. А хандра или тоска по родине? Когда занимаешься работой, все это приглушается. Не до того было, чтобы рвать на себе волосы, скучая о доме и семье. Работаешь и работаешь…

А когда не работаешь, то, во-первых, была очень большая библиотека. Она пополняется новыми экспедициями. Газеты, понятно, старые. На станции газета новостная, когда ей месяц — это свежак! Все привезли очень много фильмов на винчестерах или жестких дисках компьютера. Фильмы были разные — от старых советских до каких-то современных зарубежных триллеров. Были сериалы, подборки игр КВН. Смотрели фильмы на большом экране через проектор после ужина в кают-компании. С музыкой то же самое.

 

К полярной ночи тоже привыкают

— Это же интересно! Звездное небо, луна, постоянное северное сияние. Находишься под огромным куполом, рядом бескрайня даль, лед. Вот тогда хочется волком выть иногда — такое чувство невероятное охватывает. Мы пользовались одной удобной и простенькой компьютерной программой. Забиваешь свои координаты и видно на мониторе, что над тобой в небе происходит. Я даже немного звездное небо изучал.

С большой землей постоянно поддерживалась устойчивая спутниковая связь. В любой момент ты мог позвонить домой — берешь трубочку и набираешь номер. Мы жили по московскому времени. Хотя разница с Москвой часов в 11-12. Но это для удобства связи и взаимодействия с большой землей.

Почти как дома

Холодно, конечно, при такой романтике. Но на станции уличные прожектора, в домиках тепло и светло, печки и оборудование импортное, надежное. Все почти, как в городе.

Летом, в полярный день, все меняется, солнце придает невероятный цвет снегу и льду. Максимальная температура летом у нас была +6 градусов. У нас в палатке была лунка для исследований — после парилки в бане купались в океане. Начали в Крещение, 19 января. Всем понравилось.

 

Одежда была самая обыкновенная

— Сначала тоже думал, что будут кожаные меховые куртки. Но это там и не нужно. Потому что кожаная или меховая куртка — это одежда для летчиков, работа у них сидячая в самолете. А нам надо бочки с соляркой таскать, доски, где-то на коленях ползать… Да черт его знает, чем заниматься! Поэтому одежда самая обыкновенная, та же самая, что и в Ревде в магазинах продается — куртки, комбинезоны. На ногах валенки, летом резиновые сапоги, потому что везде вода. На голове шапка-ушанка, самая дешевенькая. В общем, ничего особенного.

Если замерз — зайдешь в домик и погреешься. В кают-компании всегда горячий чай и кофе. Мы же не туристы, которые вышли на природу. На таких станциях все продумывается. К продуктам нареканий не было. Конечно, как бы ни кормили, хочется еще лучше. Рацион был самый обыкновенный, мог выбираться по желанию — мясо, рыба, различные овощи, фрукты, консервы.

 

Там надо сильно постараться, чтобы заболеть

— Мы жили по двое в домике. Домики кучей нельзя ставить. Идет большая нагрузка на лед — вдруг трещина пойдет! И когда они плотно стоят — заметает снегом. Поэтому домики разбросаны в хаотичном порядке. Для меня сперва это было необычно. Потом привыкаешь, считаешь это нормальным.

Станция

С точки зрения электромеханика, можно было бы сделать улицу, домики справа и слева — и для удобства подводки электроэнергии. Как-то упорядочить. Но дело в том, что для домика выбирается место на бугре. Потому что летом снег тает, на льду появляются снежницы — такие озерца, в которых скапливается вода. Она аккумулирует солнечную энергию, озерцо углубляется и расширяется. К высадке новой экспедиции, обычно в сентябре-октябре, такие озерца подмерзают и лед не такой толстый. Домик не поставишь. Потому хаос домиков и получается.

Традиционно повелось, что начальник станции живет один, остальные — по двое. Опять же, не всегда так получается. Радисту желательно жить одному — это его рабочее место, а заходят люди, получается как проходной двор. У нас в одном домике жили доктор и повар. Тоже неудобно — у доктора медикаменты место занимают.

Наш доктор мог оказать любую медицинскую помощь, даже зуб вылечить. Обычно в экспедицию берут хирурга или терапевта. Из нас серьезно никто не заболел. Там надо очень сильно постараться, чтобы заболеть. Перед экспедицией мы прошли жесткую медкомиссию. С плохими зубами никто туда бы не отправил. Интересный нюанс: за весь год ни один из нас не кашлянул и ни одной сопли не вылезло. Объясняется это просто — на момент высадки на льдину все были здоровы, а в Арктике все стерильно, вирусов подцепить неоткуда.

 

Экстремальных ситуаций не было

— Экстремальная ситуация — это когда на грани жизни и смерти. Такого у нас не было. Другое дело трещины. Одна прошла в январе через лагерь, простояла до лета. На нее мы уже не обращали внимания. Но летом ее все-таки разорвало — то сводило, то разводило метров на 50. Пол-лагеря там, пол-лагеря здесь. На этот случай всегда имеется лодка. Чтобы не грести, мы соорудили из веревок нечто вроде паромной переправы. Потом снова трещину сомкнет — можно перепрыгнуть или по бревнышку перейти.

Но трещина для электромехаников — проблема. Сделаешь запас провода на столбах 30 метров, а трещина пойдет на 50. Когда однажды растащило льдину, пришлось рубить кабель и везти в «Затрещинск» (как мы ту часть лагеря назвали) маленькую аварийную мобильную электростанцию. Она там тарахтела несколько суток. Потом протянули кабель с запасом, подключились к основному электропитанию. Но я не считаю это экстремальным — это дополнительная работа. Техника работала замечательно, и за год не было такой ситуации, чтобы мы сидели без электричества. Все у нас на станции прошло относительно спокойно.

Карта дрейфа полярной экспедиции "Северный Полюс – 38"
Карта дрейфа полярной экспедиции "Северный Полюс – 38". http://www.rosatom.ru/wps/wcm/connect/rosatom/rosatomsite/aboutcorporation/activity/nuclearicebreakerfleet/sp_38_2011/#karta

 

 

Россия — единственная страна регулярно организующая дрейфующие станции в Арктике

Первая дрейфующая станция «Северный полюс-1» под руководством Ивана Папанина была создана в 1937 году. Каждая станция имеет свой порядковый номер. Станции СП выполняют программу комплексных круглогодичных исследований в области океанологии, ледоведения (физики и динамики льдов), метеорологии, аэрологии, геофизики (наблюдения в ионосферном и магнитном полях), гидрохимии, гидрофизики, а также в области биологии моря. Часть работ выполняется в интересах ВМФ РФ (навигация и связь с атомными подводными лодками).

За всю историю станций «Северный полюс» дрейфовало более 800 человек. Среднее количество научных работников на дрейфующей станции составляет 15 человек. Все дрейфующие станции «Северный полюс» организуются Арктическим и Антарктическим научно-исследовательским институтом.

Источник www.rgo.ru

Новости редакции / Блоги

Популярное